Но тревога за Акинли сводила с ума.

Я пыталась бороться. Прошло около недели, и я убедила себя, что с ним все хорошо. Задача далась нелегко. Я не понимала, почему Она держит меня здесь так долго. Единственная причина, которая приходила в голову: Океан не хочет подпускать меня к Акинли. Скорее всего, чтобы не дать спасти его во второй раз.

В полной изоляции и скорби я заново переживала все совершенные за долгую жизнь ошибки.

Воспоминания о семье почти стерлись. Я знала, что когда-то у меня были отец и мать, братья. Потом я их потеряла. Отец чем-то увлекся, и мы отправились в Лондон. Он хотел нам добра. Но мать настаивала, что мы должны остаться, не бросать работу и школу.

И тут вмешалась я. Я ныла, что хочу повидать мир, и никакие уговоры не действовали. Мне удалось добиться своего при помощи детских капризов, это я помнила. Если бы я успокоилась и довольствовалась жизнью в Америке, ничего не случилось бы. А так я потеряла всех родных.

Потом я взвалила на себя любовь к сестрам. Я слишком зависела от них. Они стали ниточками, которых мне так не хватало. В самые одинокие годы я почти убедила себя, что влюбилась в Миаку. А когда появилась Элизабет, такая неожиданная и удивительная, я почти поверила, что влюбилась в нее. Но я ошибалась. В отсутствие настоящих чувств отчаяние начало походить на любовь.

Я видела это в жизнях мужчин и женщин, за которыми наблюдала. Если у тебя нет выбора, это не любовь. Я обожала сестер, и с моей стороны было жестоко рисковать их судьбой, чтобы получить желаемое. И все же, сидя в водяной тюрьме, я знала, что и сейчас поступила бы точно так же.

Проведенное в школах для глухих время казалось отличной идеей, но и его я ухитрилась испортить. Я слишком привязывалась к ученикам, а потом покидала их раньше времени. Они стали для меня заменой детей и внуков, которыми я могла бы обзавестись к тому времени. Я могла сблизиться только с глухими, и я считала их своими.

Жадность застилала мне глаза.

Какой глупой я была, если думала, что мое присутствие ничем им не угрожает. В любой момент я могла их убить. Смерть Джиллиан давила на плечи сильнее, чем сотни других утопленников. Она была обречена независимо от знакомства со мной, но я не могла не чувствовать, что приложила руку к ее гибели.

Но хуже всего я обошлась с Акинли. Я сбила его с пути. Причинила боль его семье. Говорила, что останусь с ним, и бросила его. Разбила ему сердце. Затем, в довершение всего, довела до могилы, вытащила оттуда, а сейчас кому-то из нас придется платить за выигранное время.

Я ужасно мучилась. Твердила себе, что все было бы проще, не будь Акинли таким замечательным. Но, проще или нет, мне не следовало оставаться в его доме. Если наше знакомство будет означать, что его жизнь оборвется раньше срока, не знаю, что я сделаю.

И хотя тут не было моей вины, глупо считать, что можно дружить с Океан. Она бессмертна. Она видит все, терпит все и будет жить вечно. Мы могли быть только собеседницами. Она королева пчел, а я простая труженица. Я подходила под определенные требования – молодость и красота, – больше от меня ничего не требовалось. Мы разговаривали, возможно, я Ее развлекала. Океан занималась важными вещами, питала дожди и течения. Она поддерживала жизнь на планете. Почему я решила, что Она знает, что такое любовь, ведь Она никогда не встречала равное Ей по силе существо?

Я возвращалась к этим мыслям снова и снова, пока они не начинали отдаваться болью. Плакала я только об Акинли, но страдала за все. Стыд за совершенные ошибки наполнял кости свинцом. Я чувствовала, как руки и ноги еле двигаются под тяжестью сковавшей меня тоски. Мне придется нести ношу до конца. Скоро ждет расплата. Я понимала, что подобные грехи требуют наказания. Осталось дождаться, пока Океан, мой единственный судья, объявит о нем.

Я ждала.

Становилось все тяжелее. Я все больше падала духом. Мне казалось, что тело съеживается. На миг я решила, что Она все же обрушила на меня стены. Но потом поняла, что это я рушусь. Когда тяжесть совершенных ошибок грозила меня раздавить, я принялась мечтать.

Я думала об Акинли. Представляла, что случилось бы, останься я с ним в лодке. Вот он приходит в себя, а я с улыбкой прижимаю его к груди. Он принимается меня целовать, вне себя от радости, что я вернулась навсегда. Потом мы возвращаемся домой, и Бен с Джулией прощают мое исчезновение, потому что я спасла Акинли жизнь. Все счастливы. Джулия станет моей лучшей подругой, Бен – старшим братом. Бекс будет обожать меня. И Акинли тоже.

Через несколько дней соседи неожиданно решают переехать. Когда Акинли увидит объявление о продаже, он не раздумывая купит дом. Прибежит ко мне и скажет, что теперь мы можем пожениться, и тут же сделает предложение. Обручальное кольцо будет таким же красивым, как мой кулон. Мы покрасим дом в синие, зеленые и бежевые оттенки. Одну комнату выделим под спальню, другую для чтения и музыки, а остальные превратим в детские. У нас будет большая семья, как хотел Акинли.

На свадьбе я буду самой красивой невестой в городе. Туда стекутся все жители Порт-Клайда и даже туристы. А когда подойдет время произнести клятвы, я заговорю. Мне не понадобится блокнот, чтобы ответить «да» и сказать «я люблю тебя».

Погодите-ка. Акинли сказал, что любит меня.

В лодке, когда я держала его, он произнес эти слова.

Он извинился, сказал, что любит меня, и попросил остаться. Я так радовалась его спасению, что даже не поняла произнесенных им слов.

Но теперь эти слова непрерывно звучали в моем мозгу. Голос Акинли повторял, что он любит меня. В груди словно поселилась маленькая певчая птичка.