Дорфман не мог позволить мне уйти, не уступив потребности, которую ощущал: встретиться со мной лицом к лицу и понять, не было ли поставлено под сомнение само его могущество, да или нет.

А заодно посмотреть, какую угрозу я для него представляю. Оценить потенциальные риски.

– Мы могли бы урегулировать все по телефону, – замечает он.

Определить на глаз вредоносность моих намерений по отношению к нему.

– Но мне хотелось поздравить вас лично.

Решить, вынуждаю ли я его начать бескомпромиссную войну, к которой он готов, потому что без колебаний может вступить в конфронтацию с чем угодно.

– Вы мастерски сыграли вашу партию.

Или же можно положиться на мое слово. Иначе говоря: являемся ли мы жульем, которому можно доверять.

Я и бровью не повел. Выдерживаю его взгляд. Дорфман доверяет только одному – собственной интуиции. Возможно, в этом ключ к его успеху – в уверенности, что он ни разу не ошибся в человеке.

– Нам бы следовало вас нанять, – бросает он наконец, словно обращаясь к самому себе.

И смеется над своими словами в одиночку, как будто меня здесь уже нет.

Потом спускается на землю. Такое ощущение, что он с сожалением отрывается от грезы. Откашливается, затем, улыбаясь, чтобы подчеркнуть смену темы:

– Ну, господин Деламбр, и что же вы теперь собираетесь делать со всеми этими деньгами? Инвестировать? Или создадите собственную компанию? Начнете новую карьеру?

Последняя проверка того окончательного суждения, которое он обо мне вынес. Как если бы он протягивал мне невидимый чек на тринадцать миллионов евро, сжимая его в пальцах и заставляя меня тянуть все сильнее и сильнее, до упора. Но пока что он держит крепко.

– Мне нужен только покой и отдых. Я стремлюсь к заслуженной пенсии.

Я однозначно предлагаю вооруженный мир.

– Как я вас понимаю! – заверяет он, как если бы и сам только и мечтал что о блаженном покое.

И, дав себе последнюю секунду на окончательное решение, выпускает воображаемый чек.

А я с содроганием понимаю: в сущности, эта сумма ничего не значит. Пройдет по графе «прибыли/убытки».

На уровне Александра Дорфмана не на это живут.

И не за это борются.

Пусть я так и останусь в полной уверенности, что сорвал куш.

Дорфман встает, улыбаясь мне. Пожимает руку.

Я ничтожество.

И убираюсь со своими медяками.

Машина – верх комфортабельности, но время все равно тянется очень медленно. 20:05. Закрываются последние бюро. Рядовые сотрудники направляются к своим машинам, а руководящему составу предстоит еще поработать часа три, в лучшем случае. Пока я не получил окончательного подтверждения, я запрещаю себе думать, что дело сделано, я выиграл, сорвал банк, раз и навсегда. Я не отрываю глаз от бортового телефона. Ничего не происходит. Абсолютно ничего. Я убеждаю себя, что пока еще тревожиться рано. Мысленно еще раз провожу подсчеты. Даю больше времени про запас, округляю, все зависит от того, насколько быстро Дорфман передаст свои инструкции. Сверяюсь с часами на приборной панели: 20:10.

Стараюсь занять себя, посылаю эсэмэску Шарлю, чтобы подтвердить адрес квартиры. По-прежнему ничего. Меня тянет еще раз глянуть на фотографию Николь, но я сдерживаюсь. Меня это испугает, а я хочу верить, что бесполезно и непродуктивно бояться сейчас, когда все кончено. Я в нескольких минутах от самого грандиозного события в моей жизни. Если все пройдет хорошо, это будет великий день воздаяний.

20:12.

Я не выдерживаю. Набираю номер мобильника Николь. Один гудок, второй, а на третьем «алло» – это она, она сама.

– Николь, где ты?

Я кричал. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы ответить, не знаю почему. Как если бы она не узнала мой голос. Может, это паническая реакция на мой крик.

– В такси, – говорит она наконец. – А ты, ты где?

– Ты одна в такси?

Почему она так долго выжидает, прежде чем ответить на мои вопросы?

– Да, они… они меня отпустили.

– Ты уверена?

Какой дурацкий вопрос!

– Они сказали, что я могу возвращаться домой.

Ну вот. Я выдыхаю. Все кончилось.

Выиграл! Я победитель!

Моя грудь раздувается, хочется кричать, вопить.

Прощай, Деламбр из агентства по трудоустройству. Здравствуй, Деламбр из Клуба толстосумов, причем с доходом, не облагаемым налогом. Прямо плакать хочется. Кстати, я и плачу, сжимая руль изо всех сил.

Потом принимаюсь яростно колотить по нему.

Поучилось, получилось, получилось!

– Ален… – говорит Николь.

Я ору от радости.

Мать-перемать, я отымел их всех до одного. Я ликую.