Я совсем забыл про него, про Шарля.

Он видит, как мы проносимся мимо на полной скорости, и не успевает поднять руку, как в следующую секунду пролетает преследующий нас черный внедорожник. Я знаю, что Шарлю понадобится время, но скоро он поймет, да и некогда об этом думать, я сворачиваю на бульвар, в правую сторону, куча машин застыла в пробке; если я остановлюсь, Фонтана кинется на нас, он выстрелит в окна, силой откроет дверцы, я ничего не смогу сделать, а ему только это и нужно, чтобы мы остановились и дали ему время броситься на нас, с остальным он разберется, он может сразу же пустить пулю в голову Николь, чтобы я застыл и он мог одним ударом отключить меня и силой запихать во внедорожник, за рулем которого Ясмин…

Мы подъезжаем к последней машине в веренице, я не знаю, что делать, Николь протягивает обе руки к приборной панели, когда видит, как на нас надвигается скопище стоящих автомобилей, я выворачиваю руль влево, давлю на газ и двигаюсь по встречной полосе, сигналя изо всех сил и включив все фары. Фонтана выкидывает трюк, который никогда не пришел бы мне в голову: он включает полицейскую сирену, в окно высовывается рука и ставит на крышу мигалку, наглости ему не занимать, одно это ясно свидетельствует о его решимости, для всех теперь за нами гонится полиция, никто и не шевельнется, чтобы дать нам дорогу. За нами гонятся. Теперь весь город восстанет против нас. Не знаю, как это получилось, может, мы шли по параллельным траекториям, но мы снова едва не сталкиваемся с машиной Шарля, руль вправо, чтобы увернуться, руль влево, чтобы выправить машину, Николь забилась в свое кресло, поджав под себя ноги и прикрывая руками склоненную голову, как будто пытается уберечься от падающей крыши, но, когда Николь слышит полицейскую сирену, она оборачивается к заднему стеклу, полная надежды. Едва поняв, в какую ловушку я нас загнал, она снова принимает позу зародыша и начинает тоненько попискивать.

Проносясь мимо, замечаю широко распахнутые глаза Шарля, устремленные на меня.

А потом – на машину, которая нас преследует.

Я больше ни о чем не думаю, я – комок рефлексов, то удачных, то нет, то смертельных, то нет, резко выворачиваю руль влево, попадаю на какую-то улицу, поворачиваю налево-направо, перестаю понимать, в каком направлении еду, когда возникает препятствие, я сворачиваю, одна улица, другая, третья, задеваю машины то здесь, то там, уворачиваюсь от прохожих, велосипедистов, левым крылом скольжу по отъезжающему от остановки автобусу, Фонтана все время сзади, более или менее далеко, я больше не знаю, куда ехать, и вдруг – как странно – мы оказываемся на улице с односторонним движением, бесконечной и прямой, идущей вдоль окружной дороги.

И по обе стороны припаркованные машины.

Невероятно длинная и прямая, как буква «I».

Односторонняя. Единственная дорога.

И конец едва виднеется.

Я увеличиваю скорость до предела, в зеркале заднего вида замечаю машину Фонтана. Мои руки, которые он мне искалечил, рулят недостаточно хорошо, недостаточно быстро. Фонтана хватает мигалку и убирает ее, полицейская сирена замолкает, в пятидесяти метрах позади нас внедорожник идет на постоянной скорости, потому что пути для бегства больше нет.

Мне не удается держаться прямой линии, меня все время заносит, я задеваю машины то со своей стороны, то со стороны Николь.

В конце, через несколько сот метров, красный свет, там, где улица выходит на широкий бульвар, где катится плотная волна автомобилей… Другими словами, стена. В отчаянии от безвыходности ситуации я еще сильнее давлю на газ.

Но все кончено.

Даже Николь понимает это.

Этот бульвар, к которому мы мчимся, – он как скоростная трасса. Остановиться там с Фонтана на запятках – все равно что выйти из машины на трассе «Формулы-1». А пересечь напрямик – все равно что выехать на рельсы под скоростной поезд…

Николь выпрямляется в кресле, лицом к препятствию, которое там, впереди, неотвратимо преграждает нам дорогу.

Заднее стекло разлетается. Фонтана стреляет в нас. Так он выиграет время, когда придется переходить к абордажу. Такое чувство, что салон распадается на части, внутрь врывается ветер вместе с осколками стекла. Николь скорчивается.

Вот она – картина конца.

Вот как закончится эта история.

Здесь. Через несколько мгновений.

На этой невероятно прямой улице, по которой мы летим со скоростью сто двадцать километров в час, преследуемые черным металлическим чудовищем со всеми горящими фарами.

Эта картина преследует меня до сих пор. Много месяцев спустя.

И никогда не сотрется.

Еще годы и годы я буду видеть ее, снова и снова, наяву и во сне, и задаваться вопросом о ее мистическом и трагическом смысле.

Николь подняла голову, загипнотизированная нашим стремительным приближением к стене из машин, которая перекрывает нам дорогу.

И как завороженные мы смотрим на внезапное появление прямо перед нами красной машины с огромными блестящими бамперами, в клубах светлого дыма, который стелется за ней, как султан. Она только что въехала со стороны бульваров и мчится в запрещенном направлении нам навстречу. Разделенные тремя сотнями метров, наши машины на полной скорости устремляются друг к другу.

Я начинаю слегка тормозить, не зная, что теперь делать.

Потому что вот она, смерть, совсем близко.

А Шарль прибавляет скорость. Когда до его машины остается всего метров двести, я начинаю различать его лицо в завитках хрома передних бамперов.

И вот последнее послание.

Шарль включает указатель поворота.

Левый.

Как если бы он мог куда-то свернуть. Я понимаю, что смысл послания не в том, чтобы указать направление, куда двинется сам Шарль. Он показывает, куда должен направиться я. Послание гласит: поверни направо.