С ответом из Петербурга почему-то медлили, недели шли за неделями, тихо прошла зима. За это время Константину удалось обеспечить себе некоторые льготы и, в частности, добиться перевода в первый этаж.

Однако Константин понимал, что рано или поздно ответ из Петербурга придет и что судебные власти уяснят себе, кем в действительности является арестант, именующий себя Борецким. И потому в страстную пятницу вечером, когда в дом предварительного заключения через кухонный ход доставлены были продукты для предстоящего разговения, он, воспользовавшись вызванной этим суматохой, ускользнул во двор, а со двора — в арестантскую мастерскую. В доме предварительного заключения арестанты носили ту одежду, в которой были арестованы, и Константин в своем чиновничьем пиджаке небрежной походкой человека, не имеющего никакого отношения ко всему окружающему, прошел по низкой и полутемной мастерской. С арестантами, склонившимися над своими верстаками, его спутать никак нельзя было.

В скором времени хватиться его не могли, так как, покидая свою камеру, Константин позаботился, чтобы часовой, время от времени заглядывавший в «глазок» камеры, видел на кровати неподвижную фигуру — это была искусно накрученная из одеяла и нижней рубашки кукла.

Константин прекрасно помнил Самару еще со времени своей поездки по Волге под видом агента по продаже швейных машинок. Рядом с домом предварительного заключения была церковь, в этот час улицу должны были заполнить идущие к вечерне. Выйдя на улицу, Константин вмешался в густую толпу. Была ранняя весна, пахло талой водой, распускающимися почками. У Константина было в памяти пять знакомых домов, где он мог рассчитывать на помощь, во всяком случае мог быть уверен, что там его не выдадут. Ему сразу повезло. В первом же доме дальняя родственница, старушка учительница, расцеловала его, спрятала, дала денег. От нее он получил первую смутную весть о том, что мать его больна. Старушка уговаривала его скорей навестить мать. Ему самому хотелось так сделать, но он не мог: он должен был явиться в Петербург, в Центральный Комитет партии. Даже по номерам буржуазно-обывательской газеты, жадно просмотренным в первый же вечер, — старушка выписывала и хранила «Русское слово», — видно было, сколь бурно нарастают события в стране.

Бережно держа в руках клочок бумаги с адресом Людмилы, полученным в адресном столе, Константин шел бесконечно прямыми линиями Васильевского острова, считая номера домов: «145, 143, 141, 139…»

Как медленно убывают номера домов!.. Он волновался и укорял себя за свое волнение. Вернее всего, что Людмила будет попросту удивлена — ведь он ничем не дал ей знать о своих чувствах, если не считать коротенькой открытки с упоминанием о «Песне без слов» Чайковского… Но что такое песня, да еще без слов, и всего лишь упомянутая на почтовой открытке.

Девушка в расцвете красоты и молодости, независимая и свободная, провела эту зиму здесь, в Петербурге, где столько новых впечатлений, новых знакомств… И он мотал головой, кряхтел и ускорял шаг.

Но вот наконец заветный номер. Огромный дом, первый этаж. Сейчас он увидит Людмилу.

Ему открыла незнакомая девушка, волосы ее были туго оттянуты назад, казалось, что вместе с ними оттянуты были и брови и углы глаз. Взгляд — вопросительный, грустный. Она стояла на пороге и не впускала его, и взгляд у нее такой же — не впускающий. Выражение глаз любопытствующее, но совсем не удивленное, как будто она его уже знала. Но он не помнил ее.

— Люды дома нет. То есть не дома, а в Петербурге нет… — Девушка помедлила секунду-две. — На родину уехала — в Краснорецк, надо думать, — добавила она. — Ведь вы у них в прошлом году были в Краснорецке… Да, я тоже краснорецкая… Да чего же мы стоим, — она посторонилась, — зайдите, пожалуйста, я вас чаем напою.

И он следом за ней прошел по темному коридору. Людмилы нет, но хоть комнату ее увидеть.

Комната его разочаровала. Портреты купцов и чиновников по стенам, бархатные скатерти на столиках, какие-то затейливо-бездарные, выпиленные из дерева рамочки и полочки. Ни рояля, ни нот, ни книжной полки… Ни на чем не улавливал он отпечатка души Людмилы.

Когда Ольга вышла из комнаты, чтобы заняться приготовлением чая, Константин стал рассматривать книги, раскрытые на письменном столе: Ключевский, Платонов, Кареев — все русская история…

— Ваш предмет? — спросила Ольга, вернувшись с чайником. Она несколько раскраснелась и похорошела.

— Почему мой предмет? — удивился Константин.

Ольга усмехнулась.

— Помните сказку: голос слышу, а лица не вижу? Позапрошлой зимой я после долгой прогулки на лыжах по краснорецким горкам добралась до своего деда, который живет на окраине, и уснула на диване. А когда проснулась, услышала ваш голос, вы спорили с дедом — и кто-то еще у него был, кажется Альбов и Анисимов, — разговор шел о судьбах России. Вы очень интересно говорили тогда, что именно следует понимать под самостоятельностью исторического развития государства, и приводили данные о вторжении иностранного капитала в Россию.

— Позвольте, — с удивлением сказал Константин, — так это я у старика Спельникова спорил с эсерами. Значит, вы Спельникова внучка? Старик он у вас симпатичный и, пожалуй, единственный из них порядочный человек, но в голове у него такая путаница!..

Ольга, опустив глаза, разливала чай. Подвинув Константину стакан с чаем, кизиловое варенье в вазочке и нарезанный лимон, она взглянула строго и сказала:

— Дедушка арестован после веселореченского восстания и до сих пор не выпущен.

Наступило молчание. О том, что после веселореченского восстания в Краснорецке были аресты, Константин знал. Но он так же хорошо знал, что старик Спельников не имел никакого отношения к веселореченскому восстанию, как, впрочем, и все краснорецкие эсеры. Так почему же его так упорно и долго держат под арестом? Очевидно, какое-то недоразумение.

Ольга, видимо, очень любила деда.

— Дед потом поминал вас, — сказала она.

— Ругался? — со смешком спросил Константин.

— И это было. Но хвалил вас тоже, говорил, что вы настоящий революционер. Он даже книгу, на которую вы ссылались, достал: «Развитие капитализма в России» Ильина — ему Евгений Львович дал, Гедеминов. Когда при аресте был обыск, эту книгу нашли и все спрашивали деда, от кого он ее получил.

Константин молча кивнул головой.

Так прошел этот вечер. Ольга рассказывала о своем детстве и ни о чем не расспрашивала Константина, что ему пришлось по душе. Он обещал к ней заходить. Но не скоро пришлось ему выполнить это обещание.