И перед лицом этой близкой революции, — в наступившей тишине негромко и размеренно продолжал Константин, — неразрешимы стали разногласия между нами и меньшевиками. Перед нами две партии: партия революционного пролетариата, идущая под знаменем Ленина, берущая курс на развязывание народных сил, на революцию, и другая — ликвидаторская партия, которая от социализма отказалась и превратилась в довесок к либеральной буржуазии. И какую темную роль в этих условиях нарастающей революции избрали себе такие именующие себя большевиками деятели, которые вместо открытой и острой постановки всех спорных вопросов идут на сговор с меньшевиками!..

— Разрешите одну реплику, уважаемый товарищ докладчик! — раздался полный привычной уверенности голос.

Человек в светлом пальто, с округло остриженной холеной бородкой вышел вперед и встал рядом с Константином.

— Вы процитировали статью из «Правды», и я думаю, что выражу мнение поголовно всех наших тифлисских товарищей, если скажу, что вопрос о близости революции для нас бесспорен. Вопрос же о соглашении с товарищами меньшевиками у нас в Закавказье вопрос не программный, а тактический.

— Это Мамия Гамрекели, — шепнул Константину Давид. — Один из самых главных наших примиренцев, такой оратор… — И Давид даже покрутил своей гладко обритой головой.

Слово «оратор», которому Давид придал оттенок особой внушительности, подходило к Гамрекели. Он говорил плавно, литературно и даже без излишней книжности, присущей подобным интеллигентам. Но в потоке его гладких слов так и утонули доказательства необходимости примириться с меньшевиками. Константин терпеливо дождался конца его речи и начал так:

— Основное событие текущего дня в Закавказье — это нарастание революционной мощи бакинского рабочего класса, части того общего революционного подъема, на который указывает ленинская «Правда». Если вы согласны с этим определением текущего момента, которое я привел, вы должны признать, что именно по отношению к бакинской стачке все выступления, в которых стирается грань между большевиками и меньшевиками, носят дезертирский характер…

— Просил бы выбирать выражения! — вдруг побагровев, крикнул Гамрекели. — Приехав в Тифлис, вы должны были явиться ко мне.

Товарищ Константин в первый же день встретился с двумя членами Тифлисского комитета… — сказала внушительно Лена.

— Товарищ Ленин нас учил… — продолжал Гамрекели.

— Молчи про Ленина ты, слепота куриная! — басовито сказал кто-то из темноты.

Константин уже раньше заметил того с толстыми белыми усами полного человека, который по-русски, но с сильным грузинским акцентом сказал эти вызвавшие общий смех слова. Давид тоже засмеялся, но тут же, нахмуря брови, призвал к порядку.

Константин говорил спокойно и настойчиво:

— Эту стачку, огромным заревом пылающую на политическом небосклоне Закавказья, нужно рассматривать как одну из первых вспышек приближающейся народной революции. И если только вслед за бакинскими рабочими поднимутся крестьяне в грузинских, армянских и азербайджанских деревнях, Закавказье станет одним из очагов великой русской революции.

Так говорил Константин, и каждое слово его было весомо и призывало к ответственности слушающих людей. Александр знал, что этим людям жилось тяжело, но — чудесное дело! — они с восторгом глядели на Константина, словно говорили: «Да, я беру на себя это дело, беру с охотой и даже с радостью», — и Александр испытывал это же гордое чувство.

И когда Константин кончил, Саша, облизывая запекшиеся губы, подошел к нему.

— Константин Матвеевич, — сказал он, — помогите мне, я теперь все уже понимаю. Я хочу быть вместе с вами.

Константин крепко пожал ему руку.

Прошло несколько дней. Саша за письменным столом просматривал перед уроком тетради своей ученицы. Вдруг послышался веселый голос Константина где-то в доме, на парадной лестнице. Саша дал свой адрес Константину и просил его приходить в любое время, но, конечно, не ожидал, что Константин рискнет прийти посреди дня, да еще с парадного.

На звонок выбежала Кето, она съехала вниз по перилам. Константин, смеясь, посоветовал ей поступить в цирк.

Саша вышел навстречу гостю. Константин был в костюме из тонкой чесучи. Из-под новой форменной фуражки, с орлом, выбивались темно-русые пряди волос.

Здороваясь, он развел руками и повернулся кругом, спрашивая:

— Ну, как находите? Хорош? Здорово, а? Молодой чиновник управления уделов из Петербурга, Константин Матвеевич Борецкий, дворянин, холост, завидный жених, ищет комнату. Таков теперь мой паспорт, — смеясь, произнес он, вместе с Сашей пройдя в его комнату.