Кассандра попыталась улыбнуться. Девушка не стала противиться, когда служанка взяла ее за руку и повела в сторону арки, завешанной шторами.

Джоанна молча смотрела им вслед. Дождавшись, когда женщины выйдут из комнаты, она подошла к арке, отодвинула штору и увидела длинный коридор, освещенный лившимся из высоких окон солнечным светом. Конечно же, это был тайный коридор, позволявший обитателям дворца переходить из одних покоев в другие.

Подобные коридоры имелись во многих лондонских особняках. Да и в Хоукфорте были такие же. Правда, коридоры, которые Джоанне приходилось видеть раньше, были тщательно скрыты от чужих глаз. А здесь любой человек, пожелавший обнаружить такой коридор, мог тут же найти его – ведь вход в него прикрывала лишь скромная штора. Джоанна невольно улыбнулась. Тайна, о которой знают все… «Вероятно, акорцы не очень-то скрытничают и больше полагаются не на тайны, а на воспитанность и деликатность окружающих», – подумала Джоанна, и подобное объяснение вполне ее устроило.

Джоанна прекрасно понимала, что ей еще не раз придется удивляться и многое в жизни акорцев покажется ей странным и необычным. Однако в данный момент ее больше всего заинтересовало поведение Кассандры. Вероятно, родители девушки были знакомы с греческой мифологией. Но почему они дали своей дочери имя троянской принцессы, обреченной предсказывать будущее, несмотря на то что ей никто не верит? А может, для акорцев это имя обрело какой-то новый смысл? Тут в комнату вернулась Сида, и Джоанна, с беспокойством взглянув на нее, спросила:

– С принцессой все в порядке?

– Она отдыхает, миледи, – ответила служанка. – Если позволите, я сниму еще несколько мерок.

– Ас ней часто случается такое… оцепенение? – допытывалась Джоанна.

Сида посмотрела по сторонам, словно что-то искала, и отрицательно покачала головой:

– Нет, миледи. Она очень здоровая девушка. – Служанка стала приподнимать отрезы ткани и заглядывать под них. – Куда же я ее дела?.. – бормотала она.

– Что вы ищете? – спросила Джоанна.

– Ленту для снятия мерок, – проворчала Сида. – Я уверена, что оставила ее где-то здесь.

Лента для снятия мерок… Она не очень-то отличается от тех, которыми пользуются английские швеи. Итак, лента… бледно-розовая… с темными цифрами… их прекрасно видно на расстоянии…

– Ваша лента вон под тем отрезом шелка янтарного цвета, – сказала Джоанна. – Он лежит справа, на табурете.

Сида взяла ленту и вздохнула с явным облегчением. Затем принялась снимать мерки. Однако Джоанна заметила, что служанка думает о чем-то своем… Девушке ужасно хотелось расспросить Сиду о Кассандре, но она понимала, что та не станет отвечать, поэтому воздержалась от вопросов.

Наконец Сида ушла, забрав с собой все ткани. И тут Джоанна вспомнила, что забыла спросить, когда вернется Алекс. Она уже хотела броситься следом за служанкой, но в последний момент сдержалась. Если бы Джоанна действительно была любовницей принца Александроса, то она не сомневалась бы в том, что он поспешит к ней, как только представится возможность.

Но ведь они не любовники…

Нет, нельзя об этом думать.

Джоанна сделала глубокий вдох и стала думать о Рейсе. Ее усилия найти его, когда она находилась на корабле, оказались безрезультатными. Но, может, теперь что-нибудь получится? Ведь теперь она в Акоре…

Заставив себя успокоиться, Джоанна сосредоточилась, но не увидела Ройса. Снова сделав глубокий вдох, она попробовала еще раз. Опять неудача. В чем же дело? Может, ее дар недостаточно… силен? Но смогла же она найти газету и ленту для снятия мерок-.. Отыскала совершенно ненужные вещи. А вот с братом ничего не получалось.

А вдруг его никогда не удастся найти?

Перед внутренним взором Джоанны возникла фигура Ройса – брат стоял в хоукфортской библиотеке, в тот день он приехал навестить ее перед тем, как отправиться в Акору. Немного успокоившись, Джоанна снова стала думать о брате.

«Я вернусь к Рождеству, сестра, ничего не бойся…» – кажется, так он сказал.

Рождество пришло и ушло, а брат не вернулся. Она отметила праздник как обычно, но в ее сердце не было радости. Зима казалась бесконечной, и ей хотелось считать дни…

«Я должен ехать… есть причины…» – ведь так он говорил?

Потом пришла весна, а от брата по-прежнему не было известий.

«Правительство… неустойчиво. Принни не в состоянии принять важное решение… он склоняется то в одну, то в другую сторону…»

Новости, приходившие с континента, были неутешительными. Правда, Веллингтон крепко держался на Пиренейском полуострове. Но Наполеон после рождения сына и наследника стал еще более агрессивным. Его жажда завоеваний казалась неутолимой. Британия же после потери американских колоний обратила взор в сторону Австралии и Индии. И возможно, в сторону Акоры…

«Надеюсь, у акорцев больше здравого смысла. Так должно быть, правда? Акора ведь такая древняя».

«Ради Бога, будь осторожен. Знаешь, все эти слухи…»