Ледяной вихрь накрыл их, и человеческое лицо вновь превратилось в волчий оскал. Коллинз одной рукой натянул поводья, другой хлестнул лошадь кнутом, пуская ее во весь опор по снежной целине.

Лошадь пушечным ядром понеслась вниз по склону. Волк ухмыльнулся в лицо Тому как раз в тот миг, когда ветер выжал слезы из глаз и все вокруг сделалось расплывчатым, как там, в Большом театре. Том натянул плед на голову и вдыхал его пыльный, затхлый аромат, пока не почувствовал, что сани замедляют ход.

Они были в долине. Луна освещала обширное заснеженное пространство, посреди которого стояло высокое здание, объятое пламенем.

Том уставился на горящий дом: по мере того как они приближались, он почему-то уменьшался в размерах. Они подъехали достаточно близко, чтобы можно было почувствовать жар пламени.

– Узнаешь? – спросил Коллинз.

– Да.

– Слезай с саней, – велел маг, – и подойди ближе.

Сначала Том не двинулся, но Коллинз схватил его за локоть и вытащил за собой на снег. Плед соскользнул, но Том успел поймать его и снова набросить на плечи. Вокруг его горячих ступней на жестком снежном насте пошли трещины.

– Мы в самом деле здесь? – спросил он.

– Подойди и в самом деле удостоверься, – передразнил его Коллинз.

Том приблизился к зданию, которое теперь было не выше его самого. Все верно: там кабинет Фитцхаллена, а там – Торпа. Огонь был таким сильным, что металлические балки гнулись и корежились от жара. Он слышал, как в спортивном зале лопались стекла. А здание все ужималось. Это что, какая-то проекция, что-то вроде кино? Тогда почему он чувствует жар?

На глаза его вдруг навернулись слезы.

– И что тебе все это говорит? – донесся голос из-за спины.

– Думаю, это уже слишком, – выдавил из себя Том, не оборачиваясь, чтобы Коллинз не заметил слез.

– Еще бы. Но так и было задумано. Посмотри-ка еще разок.

Том взглянул на пылающую школу.

– Ну же, прислушайся хорошенько к внутреннему голосу.

Что он тебе говорит?

– Говорит.., что надо отсюда сматываться.

– В самом деле?

Маг засмеялся: он-то знал, что это не так.

– Пожалуй, нет…

– Конечно нет. Он говорит тебе: живи, пока живется, и бери от жизни все, что можешь взять. И, между прочим, до сих пор у тебя это неплохо получалось.

Тома начало трясти. Ноги его закоченели, лицо, наоборот, пылало. Было очевидно, что Коулмен Коллинз видел его насквозь, он словно препарировал его душу и делал это с поразительным цинизмом. Как и все молодые люди, Том (по крайней мере, так ему казалось) нутром чуял отношение к нему окружающих, и на мгновение у него мелькнула мысль, что Коулмен Коллинз ненавидит и его, и Дэла. Секрет – в умении ненавидеть…

Дрожь колотила его так сильно, что плед едва не соскользнул с плеч, если бы Том не вцепился в него обеими руками.

– Пожалуйста… – Он собирался попросить о чем-то таком, что не мог выразить словами.

– Сейчас ночь. Тебе пора в постель.

– Прошу вас…

– Этот мир принадлежит и тебе, сынок. Настолько, насколько я того захочу, а ты сможешь взять у меня то, что будет тебе здесь предложено.

– Пожалуйста.., отвезите меня обратно.

– Сам найдешь дорогу, птенчик.

Коллинз взмахнул кнутом, и лошадь рванулась с места.

Маг исчез, даже ни разу не оглянувшись. Том бросился было за санями, но, споткнувшись, упал в снег. Холод обжег ему бедра и грудь: плед все-таки с него свалился. Он поднял голову – посмотреть на огонь, но и пылающая школа точно сквозь землю провалилась.

Том встал на колени, потом неуклюже поднялся на ноги, пытаясь снова завернуться в плед. Прямо на него двигался снежный вихрь, настоящая белая стена. В отчаянии Том повернулся к ней спиной, стараясь хоть лицо прикрыть, и тут перед глазами его мелькнули зеленые блики – за мгновение до того, как налетевший вихрь сшиб его с ног и швырнул на…

Никуда он его не швырнул. Вытянув руку. Том наткнулся на обитый чем-то мягким подлокотник кресла.

Он снова был в Большом театре иллюзий. Прямо над ним одна-единственная лампочка излучала тусклый свет, создавая причудливую игру светотени там, где в беспорядке валялась его одежда. Том натянул штаны и сунул ноги в мокасины; носки и нижнее белье он, скомкав, запихнул в карман. Вслед за этим надел рубашку. Все это он проделал машинально – голова его, без единой мысли, звенела от пустоты.