Китти бросила взгляд на запястье, но в зале было слишком темно, часов не видно. Несомненно, ей придётся вынести ещё немало душераздирающих расставаний, жестоких похищений и радостных воссоединений, прежде чем дело дойдет до антракта. И главное, зрители будут в восторге. Они, точно овцы, набиваются в этот зал вечер за вечером, год за годом. Наверняка сейчас уже весь Лондон посмотрел «Лебедей Аравии», а кое-кто и не один раз. Но из провинции по-прежнему приезжали автобусы, привозившие все новых зевак, жаждущих поглазеть на эту дешевую роскошь.

— Дражайшая! Умолкни!

Китти одобрительно кивнула. Молодец, Бертилак. А то этой арии конца было не видно.

— В чем дело? Что ты чувствуешь такого, чего я не слышу?

— Тсс! Молчи. Не говори ни слова. Нам грозит опасность…

Бертилак поводил из стороны в сторону своим благородным профилем. Он посмотрел вверх, он посмотрел вниз. Он втянул в себя воздух. Всё было тихо. Костёр догорел; волшебник мирно спал; луна ушла за облака, и на небе высыпали холодные звезды. Из зрительного зала не было слышно ни звука. Китти с неудовольствием обнаружила, что и сама затаила дыхание.

Внезапно джинн изрыгнул проклятие, со звоном обнажил свой меч и прижал к себе трепещущую деву.

— Амариллис! Они идут! Я вижу их своим магическим зрением!

— Что, Бертилак? Что ты видишь?

— Семь неистовых бесов, моя драгоценная, семь неистовых бесов, которых прислала королева афритов, дабы схватить меня! Наш роман ей не по сердцу — они свяжут нас обоих и приволокут нагими к подножию её трона, чтобы доставить ей жестокое наслаждение! Ты должна бежать! Нет — у нас нет времени на нежные речи, хотя твой влажный взор и молит меня. Беги!

Девица со множеством трагических жестов отцепилась наконец от своего возлюбленного и побрела в левый угол сцены. Джинн же сбросил свой плащ, сорвал с себя курточку и, обнаженный по пояс, изготовился к битве.

Из оркестровой ямы раздался грозный диссонанс. Из-за скал выскочили семеро жутких бесов. Бесов играли карлики, одетые в кожаные набедренные повязки и выкрашенные светящейся зелёной краской трико. Жутко завывая и гримасничая, они обнажили стилеты и ринулись на гения. Последовала битва, сопровождаемая хором визжащих скрипок.

Злобные бесы… Злой маг… Тонкая штука, эти «Лебеди Аравии». Китти это прекрасно понимала. Идеальная пропаганда: вместо того чтобы огульно отвергать страхи народа — сдержанно признать их. Мельком показать нам то, чего мы боимся, но при этом выдрать ему зубы. И ещё немножко музычки, драк и неземной любви. Пусть демоны нас попугают — а потом мы увидим, как они погибнут. Все под контролем. И наверняка все в конце концов закончится чудесно. Злого колдуна прикончат добрые волшебники. Злые африты тоже будут повержены. А Бертилак, заблудший джинн, несомненно, окажется человеком, каким-нибудь восточным принцем, превратившимся в чудовище под воздействием неких злых чар. И они с Амариллис будут жить счастливо до конца дней своих, под присмотром мудрых и великодушных волшебников…

На Китти внезапно накатил острый приступ тошноты. На этот раз он не имел отношения к работе — его источник лежал глубже, в том котле ярости, который вечно кипел у неё в душе. Это чувство возникло оттого, что Китти вдруг осознала: всё, что они ни делают, бесполезно и заранее обречено. Им не удастся ничего изменить. Она поняла это по реакции толпы. Смотри! — Амариллис схватили: бес взял её за подмышку и потащил, не обращая внимания на слёзы и сопротивление. Слышишь, как ахнула толпа? Но не тут-то было! Отважный джинн Берти лак поднял одного из бесов и швырнул его через плечо прямо в тлеющий костёр! И вот он погнался за похитителем и — раз, два! — зарубил его своей саблей. Ур-ра-а! Слышишь, как радостно взревела толпа?

И совершенно не имеет значения всё, что они делают, всё, что им удаётся похитить, все их отважные действия. Всё это ничего не меняет. Завтра на улицах, ведущих к театру «Метрополитен», снова будут стоять очереди, и шары снова будут наблюдать за ними сверху — волшебники по-прежнему будут повсюду и по-прежнему будут наслаждаться своей узурпированной властью.

Так всегда было, так всегда будет. И что бы она ни делала, всё равно это ничего не изменит.

Шум на сцене затихал. Вместо него Китти услышала птичье пение и отдаленный шум городского транспорта. Перед её мысленным взором вместо темноты зрительного зала встал виденный когда-то свет.

Три года тому назад. Парк. Мяч. Их смех. Катастрофа, нагрянувшая, точно молния средь ясного неба.

Якоб, с улыбкой бегущий навстречу. Тяжесть деревянной биты в руке.

Удар! Торжество! Она запрыгала от радости.

И звон стекла вдали.

Как они бежали, как колотилось сердце… А потом — тварь на мосту…

Китти протёрла глаза кончиками пальцев. Но разве всё началось именно тогда, в тот ужасный день? В течение первых тринадцати лет своей жизни Китти пребывала в неведении относительно подлинной сущности правления волшебников. Или, быть может, знала — но не осознавала; потому что теперь, оглядываясь назад, она видела, что сомнения и догадки посещали её задолго до того.