Натаниэль шагал вперёд. Летучая мышь висела неподвижно. Время тянулось медленно, как всегда, когда висишь на кладбищенском надгробии. Лишь раз на улице за забором появились признаки жизни: из ночной темноты выплыло причудливое четвероногое, двурукое создание о двух головах. Мой хозяин заметил его и на всякий случай остановился. Создание прошло под фонарем и оказалось влюбленной парочкой: они брели под ручку, тесно прижавшись друг к другу и сблизив головы. Они смачно поцеловались, немного похихикали и убрели куда-то в другую сторону. Мой хозяин проводил их взглядом — выражение его лица было довольно странным. Кажется, он пытался изобразить презрение.

После этого его продвижение по кладбищу, и без того не особо стремительное, почти застопорилось. Он еле полз по дорожке, пиная невидимые камушки и кутаясь в своё чёрное пальто с равнодушным, поникшим видом. Судя по всему, мысли его были далеки от того, зачем он сюда явился. Я решил, что его следует подбодрить, подлетел поближе и устроился на одном из соседних надгробий.

— Гляди веселей! — сказал я ему. — Не вешай носа! А то смотри, чего доброго, спугнешь этого твоего Арлекина. Представь, что ты пришёл на романтическое свидание с какой-нибудь прелестной юной волшебницей.

Поручиться не могу — темно было, и все такое, — но мне показалось, что он покраснел. Интересно… Возможно, стоит поработать в этом направлении — в своё время.

— Безнадежно! — прошептал он. — Уже почти половина первого. Если бы он собирался появиться, мы бы его уже увидели. Я думаю… Ты меня слушаешь?

— Нет.

Острый слух летучей мыши уловил какой-то шорох довольно далеко от кладбища. Я вспорхнул повыше и вперил взор во тьму.

— Должно быть, это он. Выше перо, Ромео!

Я полетел на бреющем полете среди памятников навстречу идущему, описав изрядную дугу, чтобы не столкнуться с ним.

Парень же тем временем выпрямился. Сдвинув шляпу набекрень и небрежно заложив руки за спину, он стал прогуливаться среди могил, словно бы погруженный в глубокие думы, не подавая виду, что замечает приближающееся шарканье и странный белесый свет, замаячивший среди надгробий.

Натаниэль краем глаза видел, как мышь улетела в сторону векового тиса, который каким-то чудом уцелел на кладбище. С одной особенно иссохшей ветки открывался прекрасный вид на дорожку. Мышь уцепилась за неё и повисла совершенно неподвижно.

Натаниэль перевел дух, поправил шляпу и зашагал вперёд настолько беззаботно, насколько мог. Взгляд его был прикован к тому, что двигалось в глубине кладбища. Невзирая на глубокий скептицизм, с которым он относился ко всей этой театральной обстановке, это заброшенное и уединенное место произвело впечатление даже на него. Помимо своей воли, он ощущал, как сердце в его груди отчаянно колотится.

Что же это такое? Мертвенно-бледный огонек приближался, заливая все вокруг себя зеленовато-молочным сиянием, и камни, мимо которых он проплывал, словно бы светились трупным свечением. Позади огонька виднелся чей-то силуэт. Сгорбившись и шаркая ногами, эта фигура двигалась в сторону Натаниэля.

Натаниэль прищурился: на трёх видимых ему планах никаких следов демонов заметно не было. Стало быть, это человек.

Наконец этот человек, судя по хрусту гравия, вступил на дорожку, на которой находился Натаниэль. Он двигался вперёд не останавливаясь, ровным шагом, и потрепанное пальто — или, может быть, плащ, — жутковато развевалось у него за спиной. Когда человек подошёл поближе, Натаниэль разглядел неприятно-бледные руки, торчащие из-под плаща и держащие нечто, испускавшее этот слабый колдовской свет. Натаниэль изо всех сил старался разглядеть лицо, но лица было не видать под тяжелым чёрным капюшоном, загибающимся вниз, точно орлиный коготь. Виднелись одни только руки. Тогда Натаниэль попытался разглядеть тот предмет, что был в бледных руках, этот светильник, разливавший странное, белесое сияние. Это была свеча, надежно воткнутая в…

— Ой, фу! — воскликнул он по-чешски. — Экая мерзость!

Фигура остановилась. Высокий и тонкий голос негодующе ответил из-под капюшона:

— Эй, чегой-то?

Тут обладатель голоса спохватился, поспешно прокашлялся и произнёс уже другим, куда более низким, медленным и куда более загробным голосом:

— То есть — что вы имеете в виду?

Натаниэль скривил рот:

— Да эту жуткую вещь, что вы держите в руках. Это же гадость!

— Берегитесь! Это весьма могущественный предмет.

— Он негигиеничный, только и всего. Где вы это взяли?

— Я собственноручно срезал его с виселицы, за три дня до полнолуния.

— Могу поручиться, что она даже не законсервирована. Ну да! Поглядите — от неё же куски отваливаются!

— Отнюдь нет. Это всего лишь капли свечного воска.

— Ну, может быть, но, в любом случае, таскать её с собой не следует. Я бы советовал вам выкинуть её прямо здесь, на кладбище, и немедленно вымыть руки.

— Отдаете ли вы себе отчёт, — осведомился его собеседник, упершись кулаком в бок, — что говорите о вещи, способной ввести в оцепенение любого из моих врагов и за пятьдесят шагов определить присутствие следящей магии? Это весьма ценный предмет. Ему не место среди мусора.