— Нет. Если бы это была полиция, они бы сразу же пришли за мной. Ведь на водительской карточке написана моя фамилия.

— Купальник, Чес!

— Где ты его оставила?

— На полу перед задним сиденьем.

Я подошел к задней дверце, открыл ее и заглянул внутрь. Если она и оставила свой купальник на полу в машине, то теперь его там не было.

Какое-то время мы молчали. Это была гнетущая тишина. Каждый из нас переживал свой страх.

— Ну что? — наконец спросила Люсиль.

— Там его нет.

Ее глаза широко раскрылись.

— Но он должен быть там! Дай я посмотрю.

— А ты уверена, что не оставила его на пляже?

— Конечно уверена! Я положила его на пол.

— Может быть, ты положила его в багажник? — сказал я и, обойдя машину, заглянул в него. Там купальника тоже не было.

— Куда ты его дел? — вдруг спросила она.

Я уставился на нее.

— О чем ты говоришь? Что я мог с ним сделать? Я даже не знал, что ты положила его в машину.

Она отодвинулась от меня.

— Ты лжешь! Ты взял его и спрятал!

— Как ты можешь говорить такие вещи! Я понятия не имел, что он в машине!

Лицо у нее теперь было злое, и она вовсе не казалась молодой, свежей и красивой. Я с трудом узнавал ее.

— Не лги мне! — закричала она в совершенном бешенстве. — Это ты его взял! Где он?

— Ты что, с ума сошла? Здесь кто-то был. Посмотри на дверь и на замок.

— Нет! Не было здесь никого! Ты все это подстроил.

Ты хочешь отдать мой купальник в полицию, чтобы они знали, что в машине была я. Я знаю, ты думал, я из благодарности за твою жертву — за то, что ты возьмешь вину на себя, — буду с тобой спать. А теперь хочешь отдать мой купальник в полицию…

Я чуть не ударил ее, но вовремя сдержался.

— Хорошо, Люсиль, если ты хочешь этому верить, верь. Я не брал твоего купальника, — сказал я. — Ты просто маленькая напуганная дурочка.

Она стояла неподвижно, глядя на меня, потом поднесла руки к лицу.

— Да, — сказала она. — Конечно.

Голос у нее был теперь такой мягкий и тихий, что я едва слышал его. Внезапно она слабо улыбнулась.

— Прости меня, Чес. Прости, пожалуйста. Я не хотела говорить с тобой так. Но я не спала всю ночь, у меня совсем сдали нервы. Прости меня. Забудь об этом. Кто же мог взять его, Чес? Полиция?

— Нет. Это была не полиция. Люсиль, тебе не следует дольше оставаться здесь. Это опасно, — сказал я.

— Да, — она посмотрела на меня отсутствующим взглядом. — Дай мне, пожалуйста, сигарету.

Потом ее взгляд стал более осмысленным. Она сильно затянулась.

— Так; теперь мы оба участвуем в этой истории?

— Не обязательно. Это мог быть просто мелкий воришка.

— Ты думаешь? Это мог быть и шантажист, Чес.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Мне так кажется, — после минутного колебания произнесла она. — Мы в идеальной ситуации для того, чтобы нас шантажировали.

Несколько секунд я молчал. Это мне не приходило в голову, но теперь я понял, что она вполне может быть права.

Мы вышли из гаража. Люсиль шла впереди меня по дорожке, и солнце играло в ее волосах.

Пока мы ехали обратно в бунгало, ни один из нас не произнес ни слова.

Я остановился у ворот.

— Я приведу твой велосипед.

— Я зайду в дом, Чес. Мне надо поговорить с тобой.

— Хорошо.

Войдя в гостиную, она опустилась в кресло. Я сел напротив. Люсиль уже не казалась тем милым подростком, каким я впервые увидел ее, разглядывающую себя в зеркало. Она была все так же красива, так же желанна, но наивность и юность исчезли.

Она повернула голову и посмотрела на меня. Наши взгляды встретились.

— Чес, на купальнике написано мое имя, — медленно произнесла она.

У меня сильно забилось сердце.

— Это еще ничего не значит. Купальник мог взять простой воришка в расчете выручить за него хоть что-нибудь.

— Чес, все в городе знают, что Роджер очень богат. Да кроме того, зачем вору купальник? Он мог бы найти что-нибудь получше. Нет, Чес, мне кажется, нас будут шантажировать.

— Ты делаешь слишком поспешные выводы.

Она нетерпеливо взмахнула рукой.

— Видно будет. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Ты заплатишь шантажисту, Чес?

— Это бессмысленно, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Заплатив подобным людям один раз, ты оказываешься на крючке.

— Я просто хотела знать. — Она посмотрела на свои кроваво-красные ногти. — Думаю, я должна поговорить с Роджером.

— Он ничего не может сделать, — сказал я резко.

Она продолжала изучать свои руки.

— Я знаю его лучше. Он очень чувствителен к тому, что о нем говорят. Если я все расскажу ему, он заплатит шантажисту.