Головной бронекатер ушёл уже далеко за мост. За ним, почти в его буруне, идёт следующий. Враг, захваченный врасплох, едва ли успеет нанести какой-либо урон проходящим за мост кораблям. Но каково приходится шестерым смельчакам, стойко несущим вахту под вражеским огнём? Их фонари – великолепные ориентиры для немецких артиллеристов и пулемётчиков. Алексей Чхеидзе оглядывается: целы ли друзья? Светят ли ещё их фонари?

Фонари светили. Не все, но светили. Светили под пулемётным огнём, под разрывами снарядов и мин, летящих с берегов. Светили до тех пор, пока через разведанный в мосту проход не прошли все бронекатера.

Мужество тех, кто зажёг огни, внезапность и точность действий тех, кто шёл на кораблях, решили успех. Задача, поставленная морякам, была выполнена: десант, поддержанный огнём корабельной артиллерии, высадился в назначенном месте и в назначенный час, и это определило исход боя. Прижатые к Дунаю эсэсовские дивизии были разгромлены.

Перед рассветом один из бронекатеров, шедших обратно, подвернул к острову и взял на борт разведчиков. Их приняли на корабле как героев. Отвели в тёплый кубрик, накормили. Перевязали Жоржевичу свежую, кровоточащую рану на плече. Уложили Глобу, получившего серьёзную контузию и раненного в бедро.

Задание было выполнено, корабль вёз разведчиков обратно в базу. Но невеселы были они. Не было среди них Аркадия Малахова… В посечённой осколками, набравшей воды шлюпке, из которой сигналил фонарём Малахов, нашли его ушанку, автомат и гранаты. Не было сомнений в том, что близким разрывом Малахов был убит или тяжело ранен, сброшен в воду вместе с фонарём и, конечно, не выплыл; даже если его сбросило в Дунай живым, он не в состоянии был бы долго продержаться в леденящей воде, а оказать ему помощь, конечно, никто не мог.

А недели через две, уже после того как матери Малахова было послано извещение о его смерти и он был награждён посмертно, его друзья в отряде получили от него письмо с обратным адресом, в котором стоял почтовый номер какой-то незнакомой части.

– Аркашка воскрес! – возликовали разведчики, и, конечно, больше всех Жора Веретеник.

Как же так получилось, что Аркашка-художник остался жив?

…Вода, вздыбленная близким разрывом, обрушилась на шлюпку. С Малахова сбило шапку и вместе с висевшим у него на шее фонарём выбросило его за борт. Когда он вынырнул, то уже не увидел шлюпки. Совсем близко темнела громада мостового упора. Несколько сильных взмахов рук – и Аркадий ухватился за скользкие, холодные камни. Течение старалось оторвать его от спасительной каменной стены, унести в чёрный простор реки. В кровь обдирая пальцы, Малахов с трудом вскарабкался на небольшой уступ, идущий низко над водой вокруг башни упора. Прижавшись к холодному камню, потрогал фонарь: цел! Надо продолжать своё дело. Совсем близко ухали в воде разрывы. Над головой свистело, сухо щёлкало о камень: пули или осколки? «А катера идут, – забеспокоился Малахов. – Я же слышу их. Идут! Надо давать сигналы. Надо зажечь фонарь!»

Перебирая ладонями по камню стены, прижимаясь к ней, чтобы не сорваться в воду, Малахов по уступу прошёл на ту сторону упора, которая была границей подготовленного для бронекатеров прохода. Сквозь звуки близких разрывов, сквозь визг осколков и пуль, сквозь клокотание дунайской волны, разбивающейся о мостовой упор, он угадывал такой знакомый, всё более слышный гул катерных моторов. Напрягая зрение, уже видел всё более приметный в темноте, растущий силуэт головного корабля. Малахов включил фонарь, поднял его…

Головной уже совсем близко. Важно, чтобы он вошёл в проход точно, не отклонился бы ни на метр, иначе – беда. Малахов несколько раз взмахнул фонарём вправо от себя – таков был условленный сигнал. Теперь на корабле не ошибутся.

…Он очнулся в воде без фонаря, который только что держал. Его поразила тишина, царившая вокруг. Только мелькают отсветы трассирующих пуль, несущихся низко над водой. Он понял: его оглушило так, что он ничего не слышит. Значит, второй раз сбросило разрывом в воду и второй раз уцелел? Везёт! Он стянул с себя отяжелевший от воды бушлат.

Течение несло Малахова по реке. Он не сопротивлялся ему: всё равно Дуная не одолеешь.

А навстречу мимо него шли и шли, спеша к мосту, бронекатера.

Корабли проходили от Малахова совсем близко. Его проносило порой на таком расстоянии от борта, что ещё немного, и он смог бы дотянуться до него рукой, если бы не волна, вздымаемая быстро идущим кораблём, – она отбрасывала пловца в сторону, иной раз накрывала его с головой. Что-то ударило его в бедро. Осколок или пуля? Малахов опустил в воду руку, тронул бедро. Больно. И, кажется, идёт кровь…

Выныривая, он видел скользящие мимо тёмно-серые корпуса бронекатеров, временами озаряемые тусклыми вспышками немецких снарядов, видел десантников, лежащих на палубах, видел сигнальщиков, которые стояли на своих мостиках позади рубок. Он кричал:

– Бросьте конец!

Но никто с кораблей не видел и не слышал его, Да и трудно было бы заметить его на тёмной ночной воде. А услышать, наверное, не давал шум корабельных моторов, грохот стрельбы – стрелял противник с обоих берегов, стреляли по нему наши батареи, из-за Эстергома, стреляли корабли артиллерийского сопровождения.