Сусаноо колебался. Он почему-то не хотел, чтобы пастух был в этом деле посредником, но сам не отважился бы открыть свое сердце девушке. Пастух же, заметив нерешительность на его некрасивом лице, продолжал с равнодушным видом.

— Ну, раз не хотите, ничего не поделаешь.

Они помолчали. Потом Сусаноо вынул из ожерелья красивую магатаму, похожую цветом на серебристый жемчуг, и молча протянул ее пастуху. Это была магатама его матери, и он особенно бережно ее хранил.

Пастух бросил жадный взгляд на магатаму и сказал:

— О! Это прекрасная яшма! Редко встретишь камень такой благородной формы.

— Это иноземная вещь. Говорят, заморский умелец шлифовал ее семь дней и ночей,— сказал Сусаноо сердито, и, отвернувшись от пастуха, пошел прочь от источника.

Но пастух, держа магатаму на ладони, поспешил за ним следом.

— Ждите! Дня через два принесу вам благожелательный ответ.

— Можешь не спешить.

Они шли рядом, оба в сидзури, направляясь в горы, и ласточки непрерывно носились над их головами, а брошенный пастухом цветок камелии все еще кружился в светлой воде источника.

В сумерках молодой пастух, сидя под вязом на зеленом склоне и разглядывая яшму, врученную ему Сусаноо, думал, как передать ее девушке. В это время с горы спускался высокий красивый юноша с бамбуковой флейтой в руках. Он был известен в селении тем, что носил самые красивые ожерелья и браслеты. Проходя мимо сидящего под вязом пастуха, он неожиданно остановился и окликнул его:

— Эй, ты!

Пастух поспешно поднял голову, но, увидев, что перед ним один из врагов почитаемого им Сусаноо, сказал недружелюбно:

— Что вам?

— Покажи яшму.

Молодой пастух с недовольным видом протянул ему голубоватую яшму.

— Твоя?

— Нет, Сусаноо.

На этот раз недовольство отразилось на лице изящного юноши.

— Так это та самая магатама, которую он так гордо носит на шее! Разумеется, ведь больше ему нечем гордиться. Остальные яшмы в его ожерелье ничуть не лучше речных камней.

Злословя о Сусаноо, юноша любовался голубоватой магатамой. Потом легко опустился на землю у подножия вяза и сказал дерзко:

— А не продашь ли ты яшму мне? Если хочешь, конечно...

Вместо того чтобы сразу отказать, пастух молчал, надув щеки. Юноша скользнул нему взглядом и сказал:

— А я отблагодарю тебя. Пожелаешь меч, дам тебе меч. Яшму захочешь, дам тебе яшму.

— Нет, не могу. Сусаноо-но микото просил меня передать ее одному человеку.

— Вот как! Одному человеку... Наверно, женщине?

Заметив его любопытство, пастух вспылил:

— А не все ли равно: мужчине или женщине!

Он уже жалел, что проболтался, потому и говорил так раздраженно. Но юноша дружелюбно улыбнулся, отчего пастуху стало как-то не по себе.

— Да, это все равно,— сказал юноша.— Все равно, но ведь ты можешь отдать вместо этой яшмы другую. Это не так важно.

Пастух молчал, уставясь на траву.

— Конечно, за хлопоты я отблагодарю тебя: дам тебе меч, яшму или доспехи. А хочешь, коня подарю?

— Но если тот человек откажется взять подарок, мне ведь придется вернуть магатаму Сусаноо.

— Тогда...— Юноша нахмурился, но сразу же сказал мягко: — Если это женщина, она не возьмет магатаму Сусаноо. Не к лицу она молодой женщине. С большей охотой она примет яркую яшму.

Пожалуй, юноша прав,— подумал пастух. Как бы ни была драгоценна яшма, она может не понравиться девушке из их селения.

Облизнув губы, юноша вкрадчиво продолжал:

— Сусаноо будет только рад, если его подарок не отвергнут. Поэтому для него даже лучше, чтобы это была другая яшма. К тому же и ты в накладе не останешься: получишь меч или коня.

Пастух ясно представлял себе обоюдоострый меч, яшму, украшенную бриллиантом, сильную лошадь золотистой масти. Он невольно закрыл глаза и несколько раз тряхнул головой, чтобы отогнать наваждение, но, открыв глаза, снова, увидел перед собой красивое, улыбающееся лицо юноше.

— Ну, как? Все еще не согласен? А может, пойдешь со мной? У меня есть и меч, и доспехи как раз тебе впору. А в конюшне несколько лошадей...

Истощив весь запас льстивых слов, юноша легко поднялся с земли. Пастух молчал в нерешительности, но когда юноша пошел, поплелся вслед за ним, тяжело волоча ноги.