— Это, конечно, серьезная помощь, — сказал Бабийчук, — но где возьмем орудийные расчеты?

— Артиллерийскими расчетами могут стать танковые экипажи, не имеющие машин, — предложил начальник артиллерии корпуса полковник Георгий Иванович Хетагуров. — Научиться стрелять из противотанковых орудий прямой наводкой нетрудно: этот метод ведения огня танкистам знаком.

Так и поступили.

Уже во второй половине дня авиация противника начала бомбить район расположения корпуса. Ответить врагу было нечем: зенитной артиллерии мы не имели. Больше всего пострадали склады боеприпасов и горючего; понесли мы также потери в людях и технике. Так состоялось боевое крещение корпуса.

24 июня из Бронетанковой академии прибыло пополнение: два батальона, вооруженных в основном танками БТ-7. Но по-прежнему совсем плохо было с автотранспортом. В таком положении в начале войны оказался не только наш корпус.

Предстояло срочно решить, как лучше организовать в боевые единицы те небольшие силы, которыми мы располагали. Надо было посоветоваться с командирами дивизий, полков, их заместителями по политчасти, начальниками штабов и родов войск. На совещании все пришли к единодушному мнению: в каждой танковой дивизии иметь по два танковых полка; в них — по одному танковому батальону двухротного состава (в каждой роте — по три взвода, а во взводах — по три танка) и плюс девять командирских машин. Таким образом, в каждой танковой дивизии предполагалось иметь по сорок пять танков. Кроме того, в танковые полки включалось по мотострелковому батальону и артиллерийскому противотанковому дивизиону.

В результате такой реорганизации наши танковые дивизии стали походить на боевые группы, способные обеспечить взаимную поддержку танков и пехоты в предстоящих боях. К тому же при необходимости можно было сравнительно быстро создать в корпусе танковый кулак из шестидесяти — семидесяти боевых машин.

Сразу после совещания все разъехались по своим частям. С часу на час мы ожидали боевого приказа.

25 июня противник снова нанес два массированных бомбовых удара по станции и военному городку корпуса. На станции в этот момент находились три воинских эшелона: два с ранеными, подошедшие от границы, и один с семьями офицеров. Трагическая была картина: мечутся напуганные люди, у одной женщины на руках ребенок, другая, прижав к себе узелок с пожитками, бежит куда-то, словно потеряв рассудок. Кто-то стоит, будто окаменев, кто-то неподвижно лежит на земле. Раненые выбрасываются из вагонов… И некому оказать помощь этим людям, а фашистские летчики делают повторный заход, добивают раненых из пулеметов.

Во второй половине дня у нас появились зенитки. Они начали стрелять беглым огнем, сбили два «Юнкерса-87». Один из вражеских летчиков остался жив. Он показал, что видел танковые колонны своих войск в пятидесяти — шестидесяти километрах юго-западнее Даугавпилса. Не верилось, что так быстро и далеко враг мог прорваться в глубь нашей территории…

В тот же день мы получили приказ Наркома обороны Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко — немедленно выдвинуться в район Даугавпилса, не допустить захвата города противником, занять оборону по Западной Двине и поступить там в распоряжение командующего Северо-Западным фронтом.

Против войск Северо-Западного фронта противник наступал группой армий «Север», в составе 16-й, 18-й полевых армий и 4-й танковой группы.

Немецко-фашистское командование намеревалось внезапным ударом прорвать оборону советских войск на всю оперативную глубину, захватить Прибалтику и в дальнейшем овладеть Ленинградом. На главном направлении враг создал мощную группировку, значительно превосходившую нас в силах, нашел уязвимое место на стыке наших 8-й и 11-й армий, прорвался между ними и начал быстро развивать наступление танковыми и моторизованными корпусами.

В первые два дня войны противник достиг значительных результатов. Но уже 24 июня благодаря ожесточенному сопротивлению советских войск его 16-я армия была остановлена в районе Каунаса, а 41-й корпус 4-й танковой группы — в районе Шяуляя. Лишь 56-му моторизованному корпусу этой группы удалось вырваться вперед и к 24 июня продвинуться более чем на сто километров, достигнув местечка Утяна. Создалась явная угроза быстрого выхода неприятеля к Западной Двине и захвата Даугавпилса.

В шестнадцать часов 25 июня наш корпус выступил в направлении Даугавпилса.

Враг, видимо, засек начало марша и стал бомбить двигающиеся колонны, но, невзирая на это, части корпуса все шли и шли вперед.

Навстречу, из приграничных районов Прибалтики бесконечными колоннами уходили на восток беженцы: старики, женщины, дети. Но самолеты с фашистской свастикой не щадили и их.

Недалеко от небольшого городка Дагда мы с начальником штаба вышли из машины, чтобы осмотреть местность. На обочине дороги Асейчев увидел девочку лет одиннадцати — двенадцати с перебитой осколком авиабомбы ножкой. Девочка была залита кровью; она кричала, изо всех сил звала мать. А рядом лежал обезображенный женский труп. Очевидно, это и была мать… Я поручил адъютанту немедленно доставить девчурку в медсанбат.

Во второй половине дня 27 июня наши дивизии, несмотря на значительные потери от ударов вражеской авиации, все же вышли в заданные районы. Не успел еще штаб корпуса разместиться в роще, километрах в двадцати северо-восточнее Даугавпилса, как к нам подъехал помощник командующего Северо-Западным фронтом генерал-лейтенант Сергей Дмитриевич Акимов. Вид у него был усталый. Веки опухли и покраснели: вероятно, он не спал несколько суток. К тому же и вести он нам привез неутешительные.

— Дело серьезное, — сказал Акимов. — Вчера утром противник форсировал Западную Двину и ворвался в Даугавпилс. Попытки пятого воздушно-десантного корпуса [2] полковника Безуглого выбить гитлеровцев ни к чему не привели.