–  Ну, вот и пришли, - сказал высокий, останавливаясь около массивной буковой двери с широким, почти во всю филенку, витражом.
– Значит, запомни, Слава: никакой самодеятельности, действовать только так, как я тебя попрошу. И, бога ради, не пережми: все-таки, пожилой человек. Нам еще только инфарктов не хватало.

–  Все понял, Геннадий Андреевич, - ответил Шутов.

–  Ну, вот и славно. А теперь звони.

Шутов вытянул вперед короткопалую руку и нажал кнопку домофона. Через несколько секунд голос, полный достоинства, зазвучал в динамике:

–  Who is there?[6]

–  One of your oldest friends[7], - отозвался Ермилов. Потом хохотнул и добавил по-русски: - Не узнаешь по голосу, Илья Андреевич?

–  Кто это?
– ответил голос уже по-русски и несколько встревоженно.

–  Ермилов. Вот видишь, оказался проездом в Лондоне, дай, думаю, навещу. Ну, не держи меня в парадном, открывай.

–  Гена! Конечно, конечно, - отозвался Кошенов.
– Что ж ты не предупредил?

–  Да зачем тебя беспокоить. Ты бы стал волноваться, стол готовить или за продуктами куда поехал, не дай бог, разминулись бы, - так же ернически продолжал Геннадий Андреевич.
– Ну, давай, давай отворяй, на улице прохладно.

–  Открываю, - сухо сказал Кошенов, и Ермилов с Шутовым вошли в дом.

В бельэтаже у открытой двери их ожидал сам хозяин квартиры.

–  Знакомься, Илюша, - улыбнулся Ермилов, представляя Шутова.
– Мой друг, так сказать, наперсник детских игр, Слава, милейший человек, естественно, если его не рассердить.

–  Рад, весьма рад, - произнес Илья Андреевич, одновременно приглашая гостей войти в квартиру.
– Кофе, что-нибудь выпить?

–  Да, пожалуй, выпить не помешает. Сооруди-ка нам, Илья, со Славиком виски.

–  «Глен тернер» пойдет?

–  Естественно. Мягкий шотландский вкус - что может быть лучше, - сказал Ермилов и расположился в большом кожаном кресле возле хозяйского письменного стола.

Шутов, получив стакан с янтарной жидкостью, остался стоять возле двери.

–  Ну-с, Илюша, - начал Геннадий Андреевич, - расскажи-ка мне, друг мой любезный, как же так получилось, что наш знакомый журналист вдруг попал в больницу, вместо того чтобы попасть на кладбище.

–  Откуда… - начал удивляться Кошенов, и сам же оборвал себя: - Ах да, конечно, в Москве ведь тоже можно получить английские газеты.

–  Угадал, угадал. Но дело даже не в этом: бог с ним, с журналистом. Меня в данный момент значительно больше занимает, почему ты - мой старинный приятель и партнер, которому я доверял, вдруг решил скрыть от меня сей прискорбный факт? Неужели боялся ранить мое сердце этой печальной новостью?

–  Да нет, ну что ты, Гена. Просто я подумал, что это не так важно, коль скоро главное - у меня…

–  Не так важно, говоришь? Да нет, друг сердечный, мне кажется, ты вполне понял, насколько это важно, и быстро просчитал возможные последствия. Естественно, он выздоровеет, естественно, начнутся расспросы. И я сомневаюсь, что сей разговорчивый москвич захочет скрыть от английских правоохранительных органов то, что с ним случилось, и саму, так сказать, первопричину происходящего. Дальше - больше. Дальше они выйдут на тебя, ты, само собой, убоявшись праведного гнева английских бобби, тут же назовешь мое имя, а там, глядишь, поделишься еще какой-нибудь полезной для них информацией… Картины тебе, конечно, придется вернуть. Но, с другой стороны, из воды ты надеешься выйти весьма сухим, не так ли?

–  И в мыслях не было, Геннадий, как тебе это могло прийти в голову?

–  Да вот, как видишь, пришло. И посему я подумал: нашу замечательную сделку, перспективами которой ты так радушно кормил меня посредством Интернета, мы отменим. Более того. Я думаю, что в данной ситуации хранить у себя столь значительные произведения искусства тебе будет небезопасно. Поэтому мы со Славиком с удовольствием избавим тебя от неприятной обязанности хранителя. Правда, Славик?
– И Ермилов повернулся к Шутову.

–  Конечно, Геннадий Андреевич. Обязательно избавим.

Кошенов несколько побледнел и подался вперед.

–  То есть как?
– спросил он.
– На каком, собственно, основании? У нас же был договор?

–  Видишь ли, Илья. В этой ситуации все наши возможные договоренности как бы теряют силу. Посуди сам: мне явно не с руки ввязываться в авантюры с убийством. Я бизнесмен серьезный, уважаемый, мне не пристало так рисковать своей репутацией. Посему давай не будем откладывать. Скажи мне, Илья, где картины, мы их возьмем и отправимся восвояси.

–  А компенсация?

–  Ну, какая может быть компенсация, - улыбнулся Геннадий Андреевич.
– Мы просто лишаем тебя возможных неприятностей. О компенсации, скорее всего, должен был говорить я. Ведь это ты не выполнил условия нашего контракта. Более того, даже пытался обмануть меня, своего старого приятеля. Компенсацией, вероятно, будет твоя жизнь и свобода передвижений, не так ли, Слава?

–  Как скажете, Геннадий Андреевич, - хищно улыбнулся Шутов.

–  Вот видишь, Илья, и Слава со мной согласен.