Смотреть на него было страшно: фотография черная, пасть оскаленная, из нутра не то рык, не то хрюканье рвется. Но стоило предложить разделить груз, и Гришка ожил. Словно нашатыря нюхнул. Слова сказать не может, а дулю к моему носу тянет. Испугался, что делить придется. Разозлиться бы на него, да налегке и по ветерку, а меня смех разбирает.

Сошлись на том, что я несу лодку, а он рыбу.

Выполз он из-под рюкзака. Спину распрямил. Смотрю, а чиров на поясе нет. Слава богу, думаю, потерял – все быстрее пойдем. И снова недооценил напарничка. В чехол к лодке пристроил.

И самое смешное, что все его муки пошли даром.

На пристани у Гриши был сейф для лодочного мотора. Запер в нем рыбу и отправился за машиной. Доплелся до дома, в коридоре сел разуться и уснул на полу. Жена тронула его, а он, как печка, пышет. Она с перепугу «Скорую» вызвала. И увезли Гришаню в больницу. Три дня без сознания провалялся. А что вы думали – поползай-ка по тундре. Но я же говорил, что он как сарай с пристройкой. Выкарабкался. Едва глаза открыл, схватился за голову и, прямо в пижаме, – к сейфу. Да поздно. Там уже от мухоты черно и дух на всю пристань. Столько добра пропало. Рыбка-то – пальчики оближешь.

Ну а рыбалка понятно какая. Неинтересная рыбалка.

О Гришкиной жадности знали и у него на работе, и на работе жены, и в школе, где его двойняшки учились. Химичку на пенсию провожали, ребятишкам подсказали сброситься на подарок. Он пришел в школу и стал объяснять в учительской, что, если глядеть в корень, дарят не дети, а родители, и он не обязан делать двойной взнос, его за повышенную производительность поощрять надо, а не наказывать рублем. Мелочиться на Севере не принято, стыдновато даже. А Гриша мужик принципиальный, торг развел прямо при юбилярше, не испугался. Она заявила, что никакого подарка ей не надо. В учительской разговоров на неделю. Собранные деньги возвратили детям. Мамаши-папаши честных отпрысков начали возмущаться: «Как так? Что за безобразие? Почему нашими подарками брезгуют? Если надо, мы не только на швейную машинку сбросимся, мы и путевку в Сухуми можем оплатить, пусть хороший человек отдохнет». Начали обзванивать друг друга. Попутно выяснилось, что возвращенные денежки кое-кто не донес, прикарманил. Среди нечистых на руку обнаружилась и девочка-активистка, староста класса. Снова скандал.

В общем, наделал шуму. Прославился. Мужики на работе стали называть его: «Производительный».

Кстати, на охоте этот же характер тоже во все щели пер. Детинушка здоровенный, лучшего напарника, на первый взгляд, не придумаешь. Вот и попадались мужики, как хариус на обманку. Пригласят его в связчики, Гришаня такую понягу нагрузит, нормальному человеку ее по асфальту от дома до гаража не дотащить, а им-то по кочкам да болотам, по рытвинам и ухабам. Доберутся с горем пополам до избушки, разложат барахло и выясняется, что для общего пользования герой ничего не прихватил. Только свое. А коли чего вместе добудут, то при дележке у Гришани одна присказка: «Брат Кондрат, пошли соболя брать – мне шкурку, тебе мясо».

Мужик один рассказывал. Пошли с ним петли на зайцев ставить. А Гриша петель этих приволок – весь Таймыр можно заминировать. Выходят на поляну. Место светлое, именно то, через которое косой очертя голову несется. И на поляне единственное деревце из-под снега торчит. Мужик и повернуть к нему не успел, а Гриша уже орет из-за спины: «Это моя ветка, я еще летом ее присмотрел!» Как он здесь летом оказался – непонятно. Да не станешь же торговаться. Мужик уступил. Идут дальше. Находят второе место. И Гриша снова выскакивает вперед: «Не ставь! Это мое! С лета забил, два выходных угробил на разведку, новые сапоги о сучок порвал». Короче, хорошо поохотились, дружненько.

И меня угораздило связаться. Отремонтировал ему «Буран», запчасти сам доставал. Гриша, видимо, испугался, что деньги потребую, поэтому заранее предупредил, что за услугу возьмет меня на рыбалку.

Чтобы не тратить время и горючку, он предложил сначала поставить сети, а потом уже ехать в балок отдыхать. В общем-то резонно: раньше опустишь – больше поднимешь.

Высмотрели приличную гладину, то бишь чистое место, на торосах сеть ставить не будешь, а если сдуру начнешь – зря намаешься, а нам подфартила полоса чистая, как зеркало. Один недостаток, половина этого зеркала на фарватере лежит. Я, на всякий случай, высказываю сомнения, мол, не ровен час, попрется ледокол и всю рыбалку порушит. Гриша и слушать не хочет. Глаза горят: два дня назад его знакомый около центнера за ночь добыл. Обратка, ну та рыба, что икру отметала, валом валит. Тут главное момент поймать. И рыба-то самая настоящая: омуль, муксун, нельма. Если повезет, можно и больше центнера взять. Я все понимаю, но валит эта красивая рыбка прямо по фарватеру. Гриша тоже не первый день на реке, и сеть у него не лишняя, но чужой центнер туманит мозг сильнее водки. Осторожность отодвигает сеть ближе к берегу, а жадность на фарватер тянет. Туда-сюда. Вправо-влево. Как ни дергались, как ни мудрили, а конец все равно в зоне риска оказался, сам, наверное, выполз.

Добрались до балка. Натопили. Выпили. Уснули.

Проснулись от шума. Накаркал я все-таки ледокол. Выскочили на берег. «Буран» заводить некогда. Бегом, по льду, наперерез.

Когда добежали, сеть можно было еще спасти, но желаемый центнер проплыл бы мимо. Я замешкался. А Гриша с горящим взором встал над краем сети и начал выписывать руками какие-то сигналы. Видел в кино, как флотские флажками машут, вот и кинулся изображать. Только вместо флажков – красные ладони. И азбуки флажковой, конечно, не знает. Руками машет, криком помогает. Да кто его услышит, от ледокола грохот на всю тундру. Разве что я некоторые слова разбираю, потому и вижу смысл в абстракциях, которые он жестами рисует. А рисует он подводные камни, на которые ледокол якобы напорется, если не свернет. Для пущей убедительности даже последствия столкновения показывает: и посудина завалится набок, и команда за борт посыплется.

Гриша семафорит, а ледоколище прет прямо на него. Из рубки по матюгальнику нецензурные слова градом летят. И ведь до чего стойкий мужик: ни на шаг не отступил, словно заградительный отряд за спиною. Многоумные ученые думали, гадали, как человеческую трусость победить, препараты разные изобретали, кино, помните, показывали под названием «Лекарство от страха». А лекарство простое, давным-давно найденное – жадность.

И не выдержали нервы у штурмана.

Свернул.

А когда мимо нас борт ледокола проползал, оттуда вылетела банка с пивом. Чуть Грише в лоб не угодила. Он банку поднял, воздел над головой и кричит: