– Застал врасплох… – повторила она, а потом глубоко вздохнула. – Ладно. Буду с тобой откровенна. Ведь так поступают друзья, верно?

Беспокойство нарастало во мне.

– Верно.

Последовала пауза.

– Я видела твое лицо, Эвери. Ты была вне себя от ужаса. И дело не в том, что он застал тебя врасплох, как и не в том, что ты не ходишь на вечеринки. Я не хочу показаться бестактной, говоря об этом, и ты не обижайся, ради бога, но это ненормальная реакция.

Ненормальная реакция. Мне ли это не знать? Я взглянула на Брит, и мне вдруг захотелось сказать ей правду, рассказать все. Эта потребность была необъяснимой, и она толкала меня вперед, и вот уже какие-то слова готовы были сорваться с моего языка. Годы молчания тяжелой пеленой повисли в воздухе между нами. Брит ждала, на ее лице отражалось искреннее участие, и, прежде чем я открыла рот, я увидела это в ее глазах и плотно сжатых губах. Она была совсем не глупа. Она подозревала что-то; возможно, и самое худшее. Сочувствие. Может быть, даже жалость, были в ее глазах.

– С тобой… что-то случилось с тобой, Эвери? – тихо спросила она.

Потребность рассказать ей, рассказать кому-нибудь, сдулась, как воздушный шарик после укола иголкой. Я отвела взгляд и уставилась в окно на забитую машинами улицу. Медленно я покачала головой:

– Нет, со мной ничего не случилось.

Брит больше не заводила этот разговор, а Джейкоб, как и обещал, на следующий день был чрезмерно возбужден – прыгал, хлопал в ладоши, даже пританцовывал, – выражая бурную радость по поводу предстоящего свидания с Кэмом. Можно было подумать, что это его пригласили.

Я старалась не думать о свидании, хотя это было практически невозможно. Тем более в присутствии Кэма. Между нами ничего не изменилось, но мне казалось, что изменилось все. Когда он садился рядом со мной в классе, я чувствовала его всей кожей. Каждый раз, когда он двигал ногой или его рука случайно касалась моей, у меня мурашки бежали по телу, и это странное ощущение оставалось со мной до конца занятий. Я не знала, замечает ли он это, и очень надеялась, что нет.

На неделе пришли настоящие морозы. Деревья стояли голые и под порывами ветра с Потомака сотрясались и хрустели, как полые, сухие кости. Я уже давно отвыкла от такой непогоды. Как бы я ни куталась, все равно чувствовала себя, как на Аляске.

В пятницу, накануне «грандиозной ночи», Кэм пребывал в странном настроении и даже конспектировал лекцию.

– Только посмотрите на него, – пробормотала я, когда профессор Драге прокручивал слайды Млечного Пути на проекторе. – Ловит каждое слово.

Кэм покосился на меня.

– Я всегда слушаю внимательно.

– Ага.

Он покрутил ручку между пальцами, не отрывая глаз от Драге.

– Если бы не я, ты бы завалила астрономию.

Мои губы дрогнули в улыбке.

– Если бы не ты, я бы столько не отвлекалась.

– Ты серьезно? – Он наклонился, прижимаясь ко мне плечом. Оглядев первые ряды аудитории, он повернулся ко мне. Когда он заговорил, его губы скользнули по моему виску, и меня бросило в жар. – Почему ты считаешь, что я тебя отвлекаю, милая?

– Это не то, о чем ты подумал, – сказала я, что было, конечно же, неправдой.

– Ну-ну, тешь себя надеждой.

– Когда-нибудь ты лопнешь от своего эго.

– Сомневаюсь, что настанет этот день, – ответил он, а потом кончиком авторучки прочертил линию по моей правой руке, прямо до рукава свитера. – Разве это отвлекает?

Я онемела, а мои пальцы, сжимавшие авторучку, как будто парализовало.

– Отвлекает? – Авторучка медленно спустилась по моей кисти, подползая к костяшкам пальцев. – Ты запомнила, сколько звезд составляют пояс Ориона? Нет? – Ручка снова пришла в движение, и кто же знал, что какая-то авторучка может быть настолько… чувственной. – Три звезды, милая.

Я закусила губу.

Томное урчание вырвалось из его груди.

– Это чертовски отвлекает, – пробормотал он.

Мои глаза расширились, я резко выдохнула.

Он усмехнулся, и нежная дрожь пробежала у меня по спине.

– А знаешь что?

– Что? – прошептала я.

Кэм придвинулся ближе, как будто потягиваясь. Я напряглась – что он еще задумал? Его рука легла мне на спину, а в следующий миг чуть ниже уха я ощутила прикосновение теплых крепких губ. Меня пронзила острая и в то же время сладкая боль.

Его губы зашевелились, щекоча мою кожу, и я вздрогнула.

– Жду не дождусь завтрашнего вечера.

Глубоко вдохнув, я закрыла глаза. Кэм снова усмехнулся, вернулся на свое место и, как ни в чем не бывало, устремил взгляд на профессора, а его перо заскользило по бумаге. Для меня же лекция была закончена. Уже ничего не могло пробиться в мое затуманенное сознание, и я чувствовала, что теряю голову.

Остаток дня мы с Брит провели в салоне, приводили в порядок ногти. Я так давно не делала маникюр и педикюр, что уже и забыла, какая нудная эта процедура. Лак на ногтях еще не высох, а мне уже хотелось бежать.

– Нервничаешь? – спросила Брит, поигрывая пальцами ног с ярко-розовым лаком на ногтях.

Сопротивляясь отчаянному желанию убрать руки из-под лампы и поправить волосы, я закивала головой.

– Да, ужасно нервничаю. Это, наверное, глупо, да? Ну, тогда я королева глупости.