Первое, что я услышала, когда мы вошли – мамин голос, громкий и недовольный.

– Это Токио! Это может быть только Токио! – возмущалась она.

– Кажется, нам нужен независимый эксперт, - спокойно отвечал ей отец.

– Не смешно, - сердито сказала мама. – И не торопи меня. Ты постоянно это делаешь. Знаешь ведь, что я этого не люблю, и все равно…

– Мам? – позвала я.

– Минутку, - не отрываясь от игры, откликнулась она. – Первый город, население которого достигло миллиона человек. Первый город…

– Может быть, Нью-Йорк? – предположила Боу. – У меня есть предчувствие, что это Нью-Йорк.

– Нет-нет, - рассеянно ответила мама. – Это… Это…

– И… Время вышло! – весело воскликнул отец, и таймер прозвенел, подтверждая его слова. – Стюарт, бросай кубик.

– Святой перламутр! – возмутилась мама, и Стюарт рассмеялся. Мама никогда не ругалась в полном смысле этого слова, но её выражения всегда были разными.

– Не расстраивайся, - успокаивающе сказала Боу. – В следующий раз мы их сделаем.

– Может, это все же был Нью-Йорк! – запротестовала мама. – Ну почему мы не назвали его?

– Понятия не имею, - мрачно ответила Боу, и они обе замолчали. Стюарт бросил кубик.

– Мам? Пап? – редкий момент молчания показался мне подходящим.
– Это Роджерсон Биско.

Все подняли головы и посмотрели на нас, точнее, на него. Я тоже взглянула на него – на эту смуглую кожу, глубокие зеленые глаза, бандану. Боу, как всегда, была первой, кто заговорил.

– Привет, Роджерсон, - приветливо сказала она. – Я Боу Коннелл.

– Стюарт, - помахал рукой Стюарт.

– Здравствуйте, - вежливо улыбнулся Роджерсон. Мама поднялась и подошла нему, протянув руку.

– Добрый день, Роджерсон, - произнесла она, и они обменялись рукопожатиями. – Кстати, ты, случайно не знаешь, в каком городе население достигло одного миллиона человек в первый раз?

– Маргарет, пожалуйста, - сказал отец. – Твоя очередь прошла.

– Только потому, что ты отвлекал и торопил меня!

– Хм, - Роджерсон нахмурился. – Это Лондон. Верно?

Мама повернулась к отцу, который перевернул карточку в поисках правильного ответа.

– Он прав, - сказал папа, потеплевшим голосом.

– О боже! Лондон! – мама хлопнула рукой по столу так, что чашки подпрыгнули. – Ну конечно же, это Лондон!

– Та-ак, - деловито потерла ладони Боу, - принесите этому мальчику стул, мы берем его в команду! Уж сейчас-то мы вас сделаем, - шутливо погрозила она Стюарту. – Присаживайся, Роджерсон!

– Нет, нет, нет, - запротестовал папа, помахав брошюрой с правилами. – Здесь ясно говорится, что одна команда не может быть больше другой!

– Нам пора идти, - громко сказала я. – Правда.

– Бросай кубик, ну же! – поторопила мама папу. Боу пододвинула стул и потянула Роджерсона на него, затем протянула ему печенье, которое он вежливо взял, но есть не стал. Мне хотелось провалиться под землю от стыда.

– Хорошо, - провозгласила Боу. – Джек и Стюарт! В античности это считалось застывшим светом или слезами богов. Что это было? Время! – она хлопнула по таймеру.

Стюарт и папа как один сдвинули брови, потянулись за печеньем и начали задумчиво жевать.

– Кажется, кому-то нужен независимый эксперт, - передразнила мама отца.

– Не знаю, - удивленно ответил папа. – Застывший свет или слезы богов… Возможно, это было нечто природного происхождения…

– Время вышло! – воскликнула мама под звон таймера и показала отцу язык. Папа потер подборок и покачал головой, глядя на Стюарта с раскаянием.

– Ладно, тогда Роджерсон, - предложила Боу. – Что ты думаешь?

Роджерсон посмотрел на меня. Я закатила глаза.

– Янтарь, - отозвался он. – Застывшая смола. Правильно?

Боу кивнула, а мама взглянула на меня, расширив глаза, и я поняла, что она впечатлена.

– Роджерсон, ты просто гений!

Боу энергично закивала.

– Откуда такой широкий кругозор?

– Нам правда пора идти, - сделала еще одну попытку я.

– Не знаю, - пожал плечами мой парень. – Просто смотрел слишком много National Geographic, думаю, в этом все дело.

– Бросай кубик, Маргарет, - сказал отец, поднимаясь. – Роджерсон, было приятно с тобой познакомиться, - он протянул руку.