Они уже пытались дозвониться в нью-йоркскую квартиру Адама, но номер был отключен. Затем они позвонили и на «Скандалы Ламонта», где автоответчик вновь предложил им оставить мнение о последнем выпуске, тема которого была «Моя сестра-близнец одевается как шлюха, и я не могу мириться с этим!», чтобы сотрудник мог им перезвонить.

– Я не могу поверить, что она сделала это, - говорила мама.
– Йель. Она должна быть в Йеле. – И все знакомые кивали, предлагали кофе или еще что-нибудь.

Я пошла в комнату Кэсс и села на ее кровать, оглядываясь вокруг. На бюро лежали все вещи, что она и мама приобрели для колледжа во время нескончаемых субботних поездок в Уоллмарт: подушки, вентилятор, небольшая пластиковая корзинка, чтобы хранить ее принадлежности для душа, вешалки и голубое одеяло, все еще нераспакованное. Я спросила себя – как давно сестра решила, что ей будут не нужны все эти вещи? Когда она придумала план побега с Адамом?

Кэсс провела нас всех. Кэсс провела каждого.

С побережья она вернулась красивой, загорелой и по уши влюбленной, каждую ночь она часами висела телефоне, тратя на разговоры с Адамом все средства, что заработала за лето.

– Я люблю тебя, - шептала она ему, а я краснела. Кэсс не волновало, что я рядом и всё слышу. Она лежала поперек кровати, крутя в пальцах телефонных шнур, оборачивая его вокруг запястья.
– Нет, я люблю тебя сильнее. Люблю. Адам, я люблю тебя. Ладно. Спокойной ночи. Я люблю тебя. Что? Больше всего на свете. Больше всего. Клянусь. Хорошо. Я тоже люблю тебя.
– И когда она наконец вешала трубку, то притягивала колени к груди, глупо улыбалась и вздыхала.

– Жалкое зрелище, - сказала я ей однажды после очередной беседы, включавшей двадцать семь «Я-люблю-тебя» и четыре носовых платка.

– Эх, Кейтлин, - сказала она, снова вздохнув, перевернулась на кровати и села, чтобы посмотреть на меня.
– Однажды это произойдет и с тобой.

– Господи, надеюсь, что нет, - сказала я.
– Если я буду вести себя как ты, сделай мне одолжение - пристрели меня.

– Ох, да ладно тебе, - сказала она, поднимая бровь. Затем, прежде чем я успевала среагировать, она рванула вперед и, схватив меня за талию, потянула за собой на кровать. Я старалась вывернуться, но она оказалась сильнее, и смеялась мне в ухо, пока мы боролись.
– Давай, - сказала она мне на ухо, она крепко держала меня за талию.
– Продолжай. Скажи это.

– Хорошо, хорошо, - сказала я, смеясь.
– Я сдаюсь.
– Я чувствовала ее дыхание у себя на затылке.

– Кейтлин, Кейтлин, - сказала она мне на ухо, все еще удерживая меня за плечо. Она подняла руку и пальцем провела по шраму у меня над бровью. Я закрыла глаза, делая вдох. Кэсс всегда пахла мылом и свежим воздухом.
– Ты такая заноза в заднице, - прошептала она.
– Но я все равно люблю тебя.

– Аналогично, - отозвалась я.

Это было две недели назад. Наверное, она уже тогда знала, что уйдет.

Я подошла к ее зеркалу и посмотрела на все ленточки и фотографии, приклеенные вокруг него: награды за конкурсы по знанию орфографии, списки почета, кадры из фото-кабинки в торговом центре – Кэсс с друзьями корчат рожицы и смеются, обнимая друг друга. Были там и несколько наших с ней фотографий. Одна сделана на Рождество, когда мы были еще маленькими, на ней мы, одетые в одинаковые красные платья и белые колготки, держимся за руки; еще одна – летом на озере: мы, в одинаковых купальниках в синий горошек, сидим на краю дока, свесив ноги, и поедаем мороженое.

По другую сторону стены, у меня в комнате, стоит такая же кровать, такое же бюро и такое же зеркало. Но у меня на зеркале только одна фотография моей лучше подруги Рины, одна ленточка за третье место по верховой езде и сертификат хорошистки. Многие были бы рады и этому. Но для меня Кэсс всегда была номером один, и мои достижения меркли по сравнению с её.

Ладно, может быть, я и завидовала, как тогда, так и сейчас, но я все равно никогда не смогла бы возненавидеть Кэсс. Они приходила на все мои соревнования, громко подбадривала меня, когда я получала бронзовую медаль. Она была первой, кого я встретила, сойдя со льда после моего первого конкурса фигурного катания, на котором как я четыре раза шлепнулась на задницу за пять минут. Она не сказала ни слова, просто сняла свои перчатки и отдала мне, помогла дойти до раздевалки, где я начала реветь, и рассказывала глупые истории, расшнуровывая мои коньки.

Если быть совсем уж честной, часть меня действительно ждала отъезда Кэсс в Йель в конце лета. Я думала, что ее отъезд предоставит мне пространство для роста и шанс выделиться. Но теперь всё изменилось.

Я всегда могла рассчитывать, что Кэсс ведет меня вперед, она всегда была впереди. Но сейчас сестра пошла своей дорогой, и я не могла последовать за ней. На этот раз Кэсс оставила меня, и теперь мне предстояло найти собственный путь.

Проснувшись следующим утром, я поняла, что мне не снилось ничего этой ночью, ни одного маленького сновидения. Я достала блокнот, подаренный мне Кэсс, из-под матраса, куда я спрятала его, и открыла на первой странице.

В углу была нарисована полная луна, окруженная звездами.

«18 августа», записала я вверху страницы.

«Ночью ничего не снилось. И тебя всё ещё нет»

Я больше не могла думать ни о чем, так что выбралась из кровати, надела первое, что подвернулось под руку, и спустилась вниз. Дверь в комнату родителей была закрыта, папа был в кабинете, говорил по телефону. Казалось, что он уже переговорил с сотней людей за последний двадцать четыре часа.