– Темные волосы, короткая стрижка. Высокая, стройная. Работает у твоего отца и знает тебя с десяти лет.

Мэл задумался на мгновение.

– Тисса. Больше некому. Она разговаривала вежливо?

– Да, конечно. Даже чересчур.

Во всяком случае, общалась как с дочерью министра, а не как с каторжанским отродьем с побережья.

– Тисса - поверенная моего отца. О чем еще шла речь?

– Больше ни о чем, - заверила его торопливо.

– Может, есть что-то, о чем я не догадываюсь?
– прищурился парень.
– Эва, не скрывай.

Я отрицательно помотала головой.

Не скажу. Мечты о детях - это блажь и девчачьи глупости. Как оказалось, серьезные глупости, могущие стать препятствием для будущего сановитого чиновника из известной семьи.

– Итак, теперь мы знаем о том, что отец знает, - сказал Мэл, поднимаясь с корточек.
– Надеюсь, Тисса тебя не запугала? Пока что ей не удалось совершить революцию. При желании эти факты нетрудно раздобыть.

– Зато можно преподнести по-разному. Например, начать шумиху в газетах или на телевидении... А ты что здесь делаешь? Сдал лабораторку?

– Еще успею, - махнул он рукой.
– А здесь, потому что звонил, если не помнишь. А кто-то взял и отключил телефон.

– А зачем звонил?

– Потому что ты опять сказала неправду. Ты ведь не собирала сумку?

Я опустила глаза.

– У меня начал вырабатываться нюх на твое привирание, причем даже на расстоянии, - ухмыльнулся парень.
– Собирайся. Поедем.

– Куда?

– Как договаривались. Ко мне.

– Мэл... Егор... Может, не стоит?

Его тон сменился, став резким.

– Ты согласилась, так что готовь сумку.

После тяжкого вздоха начались сборы.

Визит поверенной Мелёшина-старшего выбил из колеи, и я растерялась, не представляя, что нужно брать с собой. Зубную щетку и пасту. Расческу. Полотенце... Словно на год уезжаю, не меньше.

Мэл расхаживал по комнате, пытаясь до кого-то дозвониться. Вынул полотенце из сумки и бросил на кровать, а мне помахал отрицательно, мол, не бери, этого добра с избытком.

В импровизированный рюкзак полетели пижама, купленное платье, кое-что из косметики и прочая мелочевка. Вдруг потребуется, а у Мэла нет? Подумав, я сунула туда же тетрадь с конспектами.

Наконец, абонент соединился, и парень, не отвлекаясь от разговора с ним, отвернул одеяло, взявшись перебирать упаковки с купленным бельем и, выбрав парочку, тоже бросил в сумку, а мне показал пальцами: "во!" Собеседник Мэла оказался общительным, но ответы парня выражались односложными фразами. "Средне", "так себе", "сносно", "как обычно"... Диалог ни о чем, хотя тон - приветливый.

Роясь среди беспорядка на тумбочке, я достала початую упаковку с саше - одну из тех, что купил Мэл в "Аптечном рае". На крышечке была нарисована женская фигурка, порхающая в хороводе с цветами. Предполагалось, что реальные женщины, воспользовавшись данным чудо-средством, могли беззаботно нежиться в мужских объятиях, не задумываясь о последствиях. Для меня же последствия, случись таковые, окажутся катастрофическими. Поверенная Мелёшина-старшего не знает о слепоте и не догадывается и о том, что вероятность передачи малышу моих генов еще более высока, чем в её представлении.

Задумавшись, я опомнилась, когда парень сложил телефон в карман куртки.

– Готова?

Я накинула куртку и шапку, Мэл подхватил сумку, и мы пошли. Вернее, поехали к нему домой.

Поездка по городу совершенно не отложилась в памяти. Прислонившись лбом к окну, я дышала на стекло и вырисовывала на запотевшем пятнышке абстрактные загогулины. Стирала кракозябры, размазывая пальцем, снова дышала и рисовала.