– Вижу, вам не дает покоя этот вариант, - поджал губы профессор.

Мэл отошел от окна и сел в кресло, взявшись мять кулаки.

– Неужели нет выхода?
– спросил с отчаянием.

– Антидота не существует - ни медицинского, ни висорического. Остался от силы день или два. Дезинтоксикация, симптоматическая терапия и вентиляция легких лишь оттягивают финал. Она и так продержалась достаточно времени.

Мэл судорожно вздохнул.

– У меня к вам предложение, - сказал, взглянув пристально на Вулфу, и тот приподнял бровь.
– Но прежде скажите... Я знаю о вас. О таких, как вы.

– Лично контактировали?
– спросил с усмешкой мужчина.

– Да. Сталкивались на цертаме*... И в департаменте отца. Его заместитель - такой же, как вы... Я читал. И дед рассказывал...

– В том нет особого секрета, - ответил снисходительно профессор.
– Считайте мой вид редкой национальностью или малой народностью, имеющей право на существование. Времена, когда нас преследовали и истребляли, канули в лету, равно как способность оборачиваться, обращение адептов и кровосмешение с людьми.

– То есть вы вырождаетесь?

– Ну-у... если говорить вашим языком, - хмыкнул профессор, - то да, народность числом чуть более пятидесяти тысяч когда-нибудь исчезнет с лица земли. Популяция поддерживается на неизменном уровне уже три столетия, - добавил он.

Мэл терзал губу, пощипывая.

– Хочу спросить об Эве... Она тоже ваша?

– Теперь это имеет значение?
– Вулфу обвел рукой нагромождение приборов.

– Имеет. Я хочу знать. У меня есть на то право, - сказал Мэл с нажимом.

– Есть, - согласился мужчина.
– Что дало вам основание задаться вопросом?

– Глаза... зрачки... Несвойственное поведение... И полнолуние...
– перечислил путанно Мэл.

Профессор ответил не сразу. Он ушел в себя, задумавшись, и складка меж бровей сигнализировала о неприятных мыслях.

– Эва Карловна - полиморф. В её организме сочетаются признаки двух разных видов. По каким-то причинам в генетическую цепочку встроились чужеродные гены. Могу утверждать с большей долей вероятности, что на генном уровне установилась симбиотическая связь, и паразитирующие гены не угнетают гены-носители, а мирно соседствуют. Иными словами, организм Эвы Карловны оказался совместим с хомо сапиенс и... с моим видом.

– Но как таковое возможно?
– выдавил потрясенно Мэл.
– Разве так бывает?

– В мифах и легендах. Но, как вы знаете, у любой сказки есть реальная предыстория.

– И... что теперь делать?
– растерялся Мэл.

– Теперь уже ничего, - мужчина кивнул на саркофаг.
– При иных обстоятельствах я рекомендовал бы пройти полное обследование и регулярные медицинские осмотры. Случай Эвы Карловны уникален.

– Значит, её полиморфизм - врожденный? Неужели каждое полнолуние...?
– начал и не договорил Мэл.

– Это приобретенная мутация. И недавнее полнолуние стало первым для Эвы Карловны, - ответил профессор.
– К сожалению, я понял слишком поздно и вдобавок недооценил влияние луны, точнее, ошибочно провел параллель с нашими женщинами. Знай Эва Карловна об изменениях в организме, она успела бы подготовиться морально и физически и перенесла испытание с меньшими потрясениями для нервной системы. Знания облегчили бы ей жизнь в дальнейшем. Представьте: человека, который не умеет плавать, бросили в воду. Он вслепую барахтается, стараясь выплыть. Не удивлюсь, если Эва Карловна не вспомнит свое первое полнолуние.

Альрик умолчал о снах, связавших его и девочку. Мальчишке незачем знать о промахах соперника. Никаким изумлением не оправдать негостеприимство хозяина, оттолкнувшего долгожданную гостью. Пусть самочка неопытна и неумела, но приласкай её Альрик во сне, и она пришла бы к нему наяву на поводке инстинктов, отметя мелочевку, отвергнув того же мальчишку.

– Как Эва заполучила чужие гены?
– нахмурился Мэл.
– Это... из-за ваших дел?
– осенила его догадка.