– Я провожу тебя до машины, - заявил безапелляционно Мелёшин и вдруг замялся: - И, в общем,... я несвободен. Дал обещание другой, и... она приняла его.

Наверное, Аксёнкину ударила flammi*, прошив сверху донизу, а может, ее поразил столбняк. В каком-то паршивом клубе, куда она поехала, чтобы своим присутствием показать распутной девице насколько та беспринципна, вульгарна и похотлива, кавалер Августы, сопровождавший ее на все официальные мероприятия, и к чьему присутствию она привыкла как к данности, вдруг заявил, что готов положить свою фамилию к ногам какой-то шлюшки, и вывалил новость буднично, как само собой разумеющееся. А где же гром с небес и разверзшаяся земля?

Аксёнкина ни на миг не усомнилась в том, что Мелёшин дал обещание той, другой. Должно быть, она хорошо его ублажила, и у Мэла зашёл ум за разум, и в голове помешалось, коли он наплевал на выбор своего отца.

– Интересно, когда ты принял знаменательное решение?
– спросила Августа бесстрастно, а в груди заполыхал пожар.

– Недавно. Теперь я связан обязательствами, - сказал Мелёшин медленно, словно пробовал на слух свой новый статус, и он определенно ему нравился, судя по олигофренической улыбке.

Ублюдок! Неужто Мэл полагал, будто неизменная компания Аксёнкиной на чужих свадьбах, банкетах, вечерах, приемах, раутах, помолвках - незначащий для общественности факт? Мелёшин ведь не дурак и должен был сообразить, почему отец выбрал для него Августу в постоянные спутницы. Приличные воспитанные люди понимают это сразу, разве нет? И, тем не менее, Мэл посмел вывалять ее гордость в грязи.

Аксёнкина ударила бы его. Красиво, по-королевски, с достоинством оскорбленной леди, но опять её что-то удержало.

Неподалеку за столом уселся пестроволосый товарищ Мелёшина в обнимку со своей длинноногой подружкой.

Как же Августа ненавидела Мэла, ненавидела его друга, сообразившего, что и к чему, ненавидела стадо, вихляющее задницами на танцполе и задирающее руки к потолку! Но больше всего она ненавидела ту, другую.

Странное чувство. Оно горело где-то внутри (неужели там, где сердце?) и выжигало, оставляя опустошение. Раньше Аксёнкина не испытывала столь ярких ощущений. Возникшие проблемы решались хладнокровно, без ущерба для нервных клеток. Она всегда считала себя прирожденным стратегом и действовала с холодной головой. В тандеме с Мелёшиным они дополняли бы друг друга: он - взрывной и импульсивный, и она - расчетливая и бесстрастная.

"Симпатичная мордашка девки неплохо смотрелась бы на фотографии с deformi*", - подумалось вдруг. Расплющенный нос пятачком, перекошенный рот, глазные яблоки, закатившиеся внутрь - отличный снимок из серии "Домашняя ферма". Мэл, увидев, кому подарил обещание под влиянием момента, тут же бросится забирать свои слова обратно.

– Пошли, я провожу тебя, - сказал Мелёшин, поднимаясь, и тут его взгляд упал на кресло напротив.
– Черт!

***

Где ее шубка и сумочка?

Мэл закрутил головой по сторонам, словно ответ на вопрос крылся поблизости. Он торопливо пробрался вдоль стола к Маку, прервав обжимания парочки.

– Кто взял ее одежду?

– Не видел, - растерялся тот.

На их плечи опустились чьи-то ладони.

– Так, я не понял!
– закричал оживленно Дэн.
– Почему сидим? Наши уже спустились вниз, а вы торчите здесь! Лимон обещал бои. Через пять минут закроют лифт. Забыли, что ли? Ожидается самая классная часть развлекалова!

– Не до боев мне, - отмахнулся Мэл.

– Странно, что не собираешься, - ухмыльнулся Дэн.
– Твоя уже там, и чемпион при ней.

– Как при ней?
– повторил севшим голосом Мэл.
– Когда? Я же... Мы же...

– Да вот так. Я думал, ты в курсе. Чубчик пришел, забрал вещички, а потом я видел их у лифта.

– Гадство!
– выругался Мэл.

Похоже, Эва всё-таки решила выпить досуха чашу его терпения. Он совершенно забыл о развлечениях, которые расписал Мак в холле Дома правительства.

– Идем или как? Лимон сказал, у нас...
– Дэн посмотрел на часы, - осталось четыре минуты.