Перед глазами промчались каледоскопом эпизоды прошлого: смеющийся Мэл, растерянный Мэл... Он же - нахмурившийся... Мэл с недоуменно поднятой бровью... Задумчивый Мэл...

Бездонный колодец под ногами раскинул темный зев. Нужно набраться сил и прыгнуть, поверив, что внизу меня обязательно поймают, не дав разбиться.

Я приблизилась к Мэлу и обняла. Провела рукой по щеке, и он не оттолкнул и не увернулся.

– Нет. Круто только с тобой, - ответила, боднув его носом.

– И это всё надела для спортсмена?
– Его руки вдруг потянули подол платья вверх, забирая в складки, тревожа бабочек, и принялись поглаживать оголившиеся ноги.

Пружина затягивалась до предела - наша общая, одна на двоих. Отпусти - и она раскрутится, захватывая, всё, что окажется поблизости.

– Это всё - для него?
– допытывался хрипло Мэл. Уткнулся носом в шею и мял мои ягодицы, не скрывая возбуждения. Наоборот, еще сильнее прижался и потерся пахом.

– Для тебя... С самого начала...
– выдохнула, вцепившись в его плечи.
– Больше... никого нет...

Мэл отстранился и провел по моим губам большим пальцем - грубо, истирая остатки танцевального поцелуя. Раза на три или четыре убирал одному ему видимые следы, - хорошо, что помада Вивы въелась намертво.

– Для меня, - заключил срывающимся голосом.
– Для меня.

К черту всё. Оказывается, я давно этого хотела, но боялась признаться себе.

Его руки давили и сжимали, губы жгли, клеймя. Неважно, что после торопливых жадных объятий на следующий день проявятся синяки. Я предлагала, и Мэл брал - как своё по праву. И все же он отказывался поцеловать меня, несмотря на все мои попытки.

Разжав объятия, Мэл торопливо вытащил ремень из брюк, и, оглядев стену, повесил пряжку на крюк, сбросив с него какие-то балахоны. Рывком подтянул стул и посмотрел выжидающе, пытаясь выровнять дыхание.

Сейчас или никогда. Он и я - в захудалой кондейке. Мой незнакомец из видения, предсказанного пророческим оком. И почему меня не удивило?

Я встала коленями на стул, ухватившись за конец ремня, а Мэл подошел сзади.

По телу прошла неконтролируемая дрожь, когда он медленно расстегнул замок на платье, приспустив его с плеч, а затем поднял подол, открывая взгляду кружевное белье с пажами. Предчувствия не обманули Виву.

Мэл прижался ко мне, и я чувствовала его нетерпение, его дрожь. И меня колотило от предвкушения.

Мэл поднял чашечки кружевного комплекта.

– Прогни спину, - велел хрипло. Послышался звук расстегиваемой молнии.
– Еще прогни... Сильнее, - потребовал, и когда получил желаемое, простонал глухо, а вместе с ним и я, вцепившись в ремень, словно в спасительную соломинку.

– Эва...
– выдохнул он.
– Убью каждого... кто посмеет...

Это было непонятно что. Стихия. Жажда. Потребность друг в друге. Животный инстинкт и его утоление.

Спираль раскручивалась, ускоряясь.

Мэл притянул к себе за шею, и теперь его дыхание оказалось совсем рядом.

Он мучил, лаская, на пределе моего терпения. Я хныкала и выгибалась в его руках, а он наказывал и тут же прощал.

Кажется, просила его, требовала, чтобы быстрее. Куда уж быстрее? Мэл словно с цепи сорвался.

Как же мне хотелось отпустить чертов ремень, чтобы почувствовать мягкость губ, солоноватость кожи, жесткость темных волос! Страстно хотелось притянуть Мэла и обнять - до ломоты в сердце. Ради нескольких секунд я сделала бы что угодно. На колени встала бы!

Я уже на коленях. Проклятая bilitere subsensibila*!