Шрифт:
— Тогда он сделал слепок с ключей и вошел в дом через черный ход.
— У нас везде охрана. Входы сканируются камерами.
— Ой, перестань! — отмахнулась Илона. — Охрана в пристройке торчит, а камеры не проблема. Мошенники наловчились оставлять на мониторах пустую картинку, в то время как проникают в богатые дома. А потом запускают камеры. Это единственное объяснение, Мирон.
— Откуда ты знаешь? — обнял он Илону за плечи. — Или ты тоже мошенница?
— Конечно, мошенница, раз смогла окрутить тебя. А второе… то есть первое… телевизор смотри чаще, я такие фокусы там видела.
— Я могу понять все, кроме одного. Проникнуть в дом — дело сложное, требует подготовки, огромных усилий. И все ради того, чтобы подбросить ужа?
— А ты хотел, чтобы он еще ограбил тебя?
— В этом случае был бы хоть объясним его поступок…
Вот такой получился вечерок. Да, Мирон Демьянович не находил объяснения случившемуся, оттого и мучился. Бросив недоеденный апельсин, он пошел одеваться. Тщательно проверил карманы, а то мало ли что туда подбросят. Зашел к охранникам, те играли в покер, увидев патрона, вскочили.
— Вызовите слесаря, пусть вставит новые замки.
Отдал приказ и вышел из дома, шофер подогнал машину, Мирон Демьянович сел на заднее сиденье, ехал и думал: откуда взялась нестабильность внутри? Главное, на какой основе она возникла? Неужели всему виной скользкий шнурок во вчерашней вазе и в его постели?
9
Ника продержалась в доме часа три, периодически выскакивая на воздух и судорожно глотая кислород. Труп был чудовищно несвеж. Но и пролежала женщина дней пять, теперь представляет собой большой кусок тухлятины. Однако человеческая тухлость ни с чем не сравнима, а также без меры противна, и главное — отвращение невозможно победить.
Ника присела на пенек во дворе, полагая, что больше не сможет войти в дом. Стыдно. Надо закаляться. Это реально при одном условии: если она постоянно будет ездить на места преступлений с несвежими трупами.
— Бе-е! — покривилась она. Нелегкая задача.
Из дома вышел Валдис с мобильником, Ника собралась, состроила оптимистичную мину, будто с ней все в порядке. Он подошел вразвалочку, нажимая на кнопки.
— Кому звонишь? — поинтересовалась Ника, хотя ей это было неинтересно. Но пусть он не думает, будто она размазня.
— Не-а, не звоню. — Он, к счастью, был поглощен телефоном, на Нику ни разу не взглянул. — Это труба Роменской, мы нашли зарядное устройство, подзарядили ее. Я смотрю, кто ей звонил…
— Ты же не знаешь этих людей.
— Не знаю, — подтвердил он. — Честно скажу, знать их у меня нет желания, но нам придется встретиться с приятелями Роменской. В первую очередь с теми, кто часто звонил ей… Ай, как интересно!
— Что? — вытянула шею Ника. Не хотелось вставать с пенька, потому что в положении стоя у Ники кружилась голова. — Что ты там нашел?
Валдис присел на корточки, показал ей дисплей:
— Читай. Читай подряд.
— Клара… Клара… — читала она. — Клара… Кла… Но с таким именем полно женщин.
— Правильно уловила мою мысль. Только это номер телефона той самой Клары, а не другой. Эта же Клара звонила Красавчику.
— Не может быть. Хочешь сказать, что ты запомнил номер?
— А я феномен, — похвастал Валдис и рассмеялся. — Шучу. На самом деле очень несложно запомнить длинный ряд цифр. Я же знал, что нам предстоит выяснить, кто такая Клара, поэтому запомнил номер зрительно. Сфотографировал в памяти, поняла?
— Нет.
— Ну, смотри. Восьмерку выбрасываешь, потому что все номера начинаются с нее. Потом выбрасываешь следующие три цифры, это номер фирмы, а фирм немного, все мы их знаем. Дальше идет индивидуальный номер, его и следует сфотографировать глазами, поняла?
— Все равно мне не запомнить, я не люблю цифры.
— Потренируйся. Иногда память спасает жизнь. Не веришь? Был у меня приятель, тоже опер, но со стажем, я тогда только пришел в милицию. Его внедрили в банду, но на главаря выйти не удавалось. Главари не всегда соответствуют представлению о бандитах, часто это люди с положением. И вдруг 'oпера раскусили, только гадали: он просто стукач или в органах служит. Скрутили его, бросили в комнату, откуда не убежишь. Взаперти он просидел неделю. Его, конечно, били сурово, но признаться — это подписать себе смертный приговор. Он заметил, что главный палач все время разговаривал по мобиле с одним и тем же человеком, обращался к нему уважительно, все вопросы решал с ним. Однажды случайно увидел номер, пары секунд хватило, чтобы он запомнил его. Запомнил по привычке, не зная, пригодится ли. А вскоре выдался случай. Парня, который охранял его, позвали, тот вышел, забыв мобилу. Мой приятель успел позвонить и назвал номер предположительно главаря, заодно сказал, что ему самому крышка. Ну а мы сработали оперативно. И когда взяли всеми уважаемого человека… в общем, дальше было дело техники, моего приятеля спасли, правда, он провалялся месяц на больничной койке. Видишь, как полезно запоминать цифры?
А Ника была далека от поучительного примера. Валдис разговаривал с ней как с товарищем, но этого же мало. Ей так хотелось стать настоящей женщиной, от поступи которой все замирают. И чтобы, когда она произносила «следователь прокуратуры», видеть уважение на лицах людей. Пока же получается обратный эффект. Первая реакция людей — недоверчивая усмешка, потом удивление, будто она кузнечик, представляющийся слоном, а потом и вовсе снисхождение, но это в лучшем случае. Хочется, чтобы зампрокурора не делал кислую гримасу при виде ее. Еще хочется любви, любить самой и знать, что ее любят, чтобы земля вертелась и жизнь горела, чтобы все было по-настоящему…