Шрифт:
— О, началась потасовка, — хмыкнул «шестерка».
Валдис повернул голову и слетел со стула. Бугая, который тискал Нику, он сцапал за жилет, оторвал от девушки и пустил в свободный полет.
— Там Платон! — крикнула Ника.
Валдис понял, ринулся в гущу дерущихся.
Набежали менты, всех без разбора похватали, заломили руки… Потом пришлось долго им доказывать, кто есть кто, они не хотели смотреть удостоверения, но в конце концов отпустили троицу…
Ника пробиралась в свою комнату на цыпочках, однако отец не спал:
— Ника, где ты была?
— Задержалась по работе, — опустив голову, пробежала она мимо него. А в комнате, раздеваясь, ворчала: — Я взрослая женщина, следователь, а боюсь родителей. Все, решено: уйду на квартиру.
Завалившись на кровать, она мигом забыла приключение.
8
В понедельник Владимир Васильевич, читая протокол с места убийства, строго поглядывал на Платона и молчал все время, пока молодой следователь дополнительно и обстоятельно рассказывал о находках на берегу протоки. Иногда Владимир Васильевич поглядывал на часы, вздыхал, что было красноречивее всех слов: Ника свет Григорьевна еще не соизволила явиться на работу.
— Что у тебя с лицом? — наконец спросил он.
— Наступил на банановую корку, — нахмурился Платон.
Владимир Васильевич вытянул губы трубочкой, переворачивал листы и сопел, сдерживая гнев. А трудно сдержаться, когда тебе врут, будто ты сопливый пацан.
— Можно? — заглянул Валдис. — У меня…
— Заходи, — процедил зампрокурора, увидев еще одну нещадно побитую рожу, и спросил: — Где это тебя так?
— М-м-м…
Валдис не успел ответить, влетела Ника:
— Можно? Извините, я опоздала… Больше не буду.
Владимир Васильевич чуть не взвыл. И чуть не запустил в наглецов протоколом. Явилась! «Больше не буду»! Ну какой из этой фитюльки следователь? Прилепить бы ей бантики да отправить в детсад на горшок. Терпеть он не может молодежь. Не из-за молодости, нет, а потому, что толку от них ноль. Раньше в основе работы следователя лежал величайший смысл: призвание! А сейчас что? Престиж, хорошая зарплата, которая могла бы быть и выше, связи. Но дела-то нет.
— А у тебя что с лицом? — поинтересовался он.
— Упала… Неудачно… — начала неумело врать Ника.
— На банановую корку наступила? — подсказал он.
— Ну… кажется…
— Вы с Платоном Сергеевичем по одним банановым коркам ходите? — рассвирепел Владимир Васильевич. — Ах да, с Валдисом тоже. Где вас учили врать? Мне известно, что это за корки.
— Раз известно, зачем спрашиваете? — нашелся смельчак в лице Валдиса.
— Молчать! — рявкнул Владимир Васильевич. — Устроили драку, как какие-то отморозки! И кто!!! Следователи! Опер! Позор! Такого на моей памяти еще не было.
— Нам что, следовало по стойке «смирно» стоять, когда нас били? — вспылил Валдис.
— Ты как разговариваешь? — грозно прогремел Владимир Васильевич. — Совсем распустились! Вы не должны были допустить драки, понятно?
— Понятно, — сказал Платон тоном покорного мальчика, чтобы снять накал.
— Что за история со змеями? — Владимир Васильевич не подобрел.
— Это не змеи, — робко сказала Ника. — Резиновые змейки. Игрушечные…
Под уничтожающим взглядом зампрокурора она предпочла не продолжать. Владимир Васильевич, переведя свирепые очи на Платона, потребовал ответа:
— И что, что с этими игрушками?
— Мы, — начал Платон, — нашли в руке Канарина резиновую змейку. А в субботу изо рта убитого Красавчика Семен Семенович вытащил точно такую же. Я не сомневаюсь, что это убийца засунул ему в рот игрушку.
— Что за Красавчик? — поинтересовался зам.
— Так назвала его женщина по имени Клара, когда я разговаривал с ней по телефону, — ответил Валдис. — Она позвонила ему на мобильник. Кстати, сделала много звонков и в субботу, и в предыдущий день.
— Личность Клары установили?
— Пока нет, — сказал Платон. — Вчера был выходной…
— У следователя во время расследования преступлений выходных не бывает! — рявкнул Владимир Васильевич, побагровев. У него и так смуглый цвет кожи, а когда зам багровеет, становится черным. — Дорог каждый час. Каждый свидетель может внести неоценимый вклад в расследование.
— Извините, я считаю… — встряла Ника и откашлялась, так как в горле запершило от страха перед начальником.
— И что же вы там считаете?