Шрифт:
«С чем вас и поздравляю, инспектор Купцов! Что-что, а вот ментовскую чуйку еще до конца не растеряли! Парни, похоже, и в самом деле ломанулись готовить нам теплый прием. Как это сказал Игорёк? „Не хуже чем в столицах?“ Ну-ну!»
Меж тем развилка приближалась. Медлить было нельзя, засим Леонид шумно и картинно вздохнул:
— Боюсь, что теперь мы с Яной Викторовной будем питаться уже только в Питере.
— В каком смысле? — насторожился Игорь.
— Да в прямом.
— Погодите, но… Но как же? Мне ведь… э-э-э-э… мне Вовка сказал, что вы завтра днем улетаете?
— Нет, брат, это он чего-то напутал. У нас и билеты на вечерний рейс на руках.
— Странно! Я прекрасно помню, как он говорил, что вы…
— Игореша, за разговорами поворот не пропусти! — перебил Купцов. — Нам налево.
Пребывающий в легкой степени замешательства охранник-водитель машинально свернул в рекомендованную Леонидом сторону и только теперь запоздало припомнил:
— А как же гостиница? Вещи-то ваши по-любому надо заехать забрать.
— Вещи мы давно забрали, они в багажнике. Странно, неужели Володя тебе ничего не сказал?
— Нет… Вы извините, но мне… Мне нужно позвонить руководству. Поставить в известность… Нам положено… по инструкции… ставить… Я ж не знал, что мы в аэропорт…
— Конечно-конечно. Ставь! — благодушно разрешил Купцов, и Игорь взялся одной рукой торопливо давить кнопки на мобильнике.
Леонид же развязно, по-свойски, сунулся в бардачок, из которого достал видавший виды атлас автомобильных дорог:
— О! Обожаю карты! Как игральные, так и топографические! — Он обернулся к Асеевой, глазами показал, дескать «спокойно, я контролирую ситуацию», а вслух весело пояснил: — У меня в школе пятерки только по двум предметам и были — по физре да географии.
— По правде сказать, я так и думала, — подыграла Асеева, наступая на горло охватившей ее тревожности.
— В каком смысле?
— В таком, что впечатления отличника вы не производите…
Санкт-Петербург, 2 июля 2011 года, сб., 16:27
— …А власть, Евгений Богданович, крепка не только умением рубить гордиевы узлы, но и наличием среди приближенных фигур, не боящихся отстаивать свои принципы и свое мнение! — В запале спора Брюнет оперся локтями о стол и едва не угодил в тарелку с «пиргосом». [16]
16
Карамелизированный в вине осьминог (блюдо средиземноморской кухни).
— Ну ты ж понимаешь, Виктор Альбертович, что отстаивать свое мнение — это удел личностей, — парировал Омельчук, опрокидывая в себя очередную рюмочку узо. — Таких вот Аль Капонов, навроде тебя.
— Я не понял — это комплимент или издевка?
— Успокойся — конечно, комплимент. Вот только в моем ведомстве с личностями — полная засада.
— Значит, хреново проводишь кадровую политику.
— Да её как ни проводи, всё едино — традиций не переломить. У нас ведь, так уж исторически сложилось, всё больше холуи приживаются.
— А холуи для государства еще страшнее, чем Аль Капоны! Потому, как только их «любимая» власть зашатается, они тут же сменят буденовку на махновскую папаху!
— Намекаешь на пятую колонну?
— Да какая там «колонна»? Просто — предатели!
— Мальчики! Ну сколько можно? Все о работе да о работе!
Голубков мысленно ругнулся: во-первых, он терпеть не мог, когда Алина встревала в серьезные мужские разговоры. А во-вторых, физически не выносил подобного гламурно-жеманного обращения. Особенно с учетом того, что сидящим сейчас за столом «мальчикам» на двоих набежало под сотню годков.
Кстати сказать, сегодня Брюнет вообще не собирался брать жену с собой. Но поскольку, в свою очередь, и на хвост народному избраннику Омельчуку уселась его законная, отбрехаться не получилось. В итоге, вместо приватного, крайне важного разговора «о делах наших скорбных», пока что предсказуемо складывался заурядный семейный обед «ни о чем». Так что теперь все надежды возлагались на то, чтобы по окончании делового обеда изящно спровадить баб на совместный шопинг. Вот она, цена кратковременного мужского одиночества! И весьма немалая, заметим, цена!
Брюнет ругнулся, однако же вслух произнес совсем другое:
— Мы не о работе, заюшка! Просто за жизнь гутарим!
В ответ Алина, одетая в его любимое узкое черное платье с низко вырезанным, едва прикрывающим высокую грудь декольте, капризно надула губки:
— За все то время, что мы тут сидим, мы с Ларисой услышали от вас всего один комплимент. Да и тот, похоже, дежурный.
— Да-да-да! — с угадываемыми нотками грусти поддержала ее депутатская супруга. В данном случае «грусть», похоже, заключалась в ревностном соотнесении образа и подобия тридцатилетней фигуристой madame Голубковой со своими собственными габаритами «ягодки опять». На коих габаритах идеально сидели исключительно бесформенные балахоны в стиле стареющей эстрадной примадонны.