Она заставила себя высоко поднять голову, когда шла мимо кассиров. Но, добравшись до парковки, заметила, что ее губы предательски дрожат, а в горле застрял ком — все предвещало неизбежные слезы. Упав на сиденье машины, захлопнув дверь и даже не усевшись как следует, она закрыла лицо руками.

— О боже! О боже…

Рыдания рвались наружу, она практически захлебывалась в них. Совсем опустошенная от слез, она рухнула на руль. Около часа, покачиваясь и рыдая, она прокручивала случившееся в уме все медленнее и медленнее, каждый раз придумывая другой конец истории.

Истощившись окончательно и будучи не в состоянии выжать из себя ни единой слезы, Мара очнулась и с удивлением заметила машины, тормозившие рядом, услышала звуки радио, хлопающие двери, детей, зовущих родителей. Она позволила себе еще немного отдохнуть, устроив голову на руле, потом рукавом вытерла щеки, нос и уставилась на себя в зеркало заднего вида.

— Хватит, — мрачно сказала она своим покрасневшим глазам, — день рождения в воскресенье, до него я буду держаться.

Если считать с сегодняшнего утра, осталось пять дней. Так мало времени. Готовиться она начала четыре года назад тем ранним утром, лежа возле мужа, устанавливая для себя дату и обещая, что не позволит искать оправданий, чтобы изменить ее. С того самого утра она наслаждалась каждым моментом жизни, будто он был последним. На протяжении этого времени случались большие и малые радости. Большие — день рождения дочери, День благодарения, Рождество, годовщина свадьбы, и маленькие — готовить с мамой, смотреть, как отец что-то читает внучке, сидеть на скамейке, наблюдая, как муж с дочерью бегают наперегонки за мыльными пузырями, соревнуясь, кто первый поймает пузырь… Она была уверена, что именно по этим маленьким радостям будет скучать больше всего.

— Мама? — В кухню вошла Лакс с рюкзаком на одном плече, совсем как у больших детей в автобусе, и потянулась за стоящей на столе коробочкой с завтраком специально для балерин. — Ты не забыла положить печенье? — Девочка с подозрением уставилась на маму, открыла коробочку и, убедившись, что все на месте, закрыла ее и протянула Маре руку:

— Ты готова?

Клочок спутанных волос торчал над ее правым ухом. Неделю назад в садике дети играли с клеем, и Сьюзан, лучшая подруга Лакс, случайно выдавила немного клея прямо ей в волосы, а затем, недолго думая, выстригла всю эту кашу кривыми ножницами. С тех пор Мара пыталась убедить дочку забирать волосы в хвостик, чтобы этого места не было видно, но каждый раз все заканчивалось ссорой и слезами, и Мара сдалась.

При виде дочери — слегка взъерошенной, беззубой, но все равно прекрасной — горло Мары сдавил спазм, такой, что казалось, она задохнется.

Как она вообще сможет когда-либо быть готовой?

Но именно поэтому она дала себе обещание. Она справится, и не важно, готова она или нет.

— Я не собрала волосы в хвостик, — сказала Лакс и решительно задрала подбородок, ну точно как бабушка, хотя и не родная, Том всегда отмечал эту их схожесть. — Так волосы смотрятся слишком прилизанными, вот смотри — и она пригладила волосы со лба.

Мара откашлялась.

— Да, я знаю, я не думала о твоей прическе, просто сразу не ответила.

Лакс довольно закивала:

— Хорошо, так ты готова?

Мара поцеловала дочку в макушку и нежно пробежала пальцами по торчащим волосам, прежде чем взять Лакс за руку и ответить:

— Да, моя дорогая, готова.

Скотт подъехал, припарковал машину ближе к дорожке, ведущей в дом, чтобы не мешать Куртису, который бросал мяч в баскетбольное кольцо, висевшее на двери гаража. Броски были простые, но не без изящества. Неплохо для восьмилетнего ребенка, подумал он. Услышав шум машины, Куртис обернулся и приветственно махнул рукой.

— А у тебя отлично получается, малыш!

— Да вообще-то не очень! Я так устал просто закидывать мяч! Но здесь все равно больше ничего не выходит! — Мальчик, сжимая мяч в руках, посмотрел на него как на предателя, потом кивнул. Скотт поставил портфель на землю, бросил ключи от машины и, одним грациозным движением перехватив пас, быстро забросил мяч в корзину. Тот со свистом упал. Куртис молниеносно подобрал его и попытался все проделать так же красиво, но мальчику не хватало ни роста, ни техники, и мяч приземлился за добрых два метра до корзины.

— Вот видишь! Я же говорил!

Скотт сразу же воспользовался моментом:

— Да, знаю, мне не следовало покупать такую корзину для баскетбола.

Готовясь к следующему броску, он стал прямо, раскрыл руки, и тут мальчик подбежал к нему и обнял двумя руками. Скотт бережно погладил головку, которая прислонилась к его груди, и заметил, насколько бледная у него ладонь, по сравнению с темной кожей, что просвечивалась сквозь курчавые волосы на голове. Нагнувшись и коснувшись губами головы мальчика, он вдохнул запах пота и мичиганской весны.

— Я буду по тебе скучать… — сказал он.

Малыш кивнул и обнял его еще крепче. Они постояли так, обнявшись, пока Куртис не отстранился, вытирая грязной рукой мокрое лицо, и не убежал за мячом.

— Где Лори? — окликнул Скотт убегающего мальчика.

— В кухне, делает лазанью.

Скотт одобрительно улыбнулся:

— Как ты это заслужил?

— Сегодня у меня было отличное поведение, и мисс Келлер отметила это в моем дневнике. — Малыш посмотрел на него с крайне довольным видом и приготовился к броску.