«Невозможно отрицать, что дерево радует глаз, — возразил Вайдро. — Хотя бы в этом отношении Рамус может быть благодарен судьбе».

«Не забывай, что его разум, судя по всему, еще живет, заключенный в растительную оболочку — боюсь даже представить себя на его месте! Подумать только! Человек, поставивший все на карту, чтобы вырваться на волю, в звездные просторы, вынужден вести в буквальном смысле растительное существование, не двигаясь с места!»

«По-твоему, он руководствовался благородными побуждениями?»

Джубал нервно пожал плечами: «Я не отказался бы повидать чудеса Ойкумены и Запределья, если бы кто-нибудь подарил мне звездолет — «Странника Магеллановых облаков» или, на худой конец, «Стрельца». Может быть, я даже попробовал бы нажиться на контрабандной торговле джанскими коврами. Но Рамус Имф на этом не остановился — он пытался продать Маек туристическому агентству «Радость народа». Представь себе! Бесчисленные «модули» туристов разъезжают по всей планете! Отель-люкс с барами и борделями на мысу Стрещения!»

Джубал и Вайдро повернули к парку и подошли в сумерках к железной ограде, присоединившись к дюжине других гулявших по набережной горожан, задержавшихся посмотреть на пустившую корни, распустившуюся листвой знаменитость. У ограды, под фонарем, стоял высокий массивный ящик из белого алебастра с прорезью сверху и табличкой спереди. На табличке было написано:

«Здесь будет заложен мемориал, достойный памяти неукротимого мечтателя, Рамуса Имфа! Рамус навсегда останется с нами — нетленный дух его и ныне взирает на каждого, кто совершил паломничество к Дереву.

Пусть друзья и родные Рамуса, пусть каждый, кто обязан благополучием клану Имфов, пусть все, кому не безразлична память Рамуса Имфа, в меру своих возможностей поделятся щедротами судьбы, опустив монеты в ящик для сбора пожертвований, и тем самым внесут свою лепту в строительство такого мемориала, какого заслуживает Рамус Имф!»

«Картина похождений Рамуса, таким образом, будет отмыта, подкрашена и позолочена к вящей славе клана Имфов, — размышлял вслух Вайдро. — Полагаю, что Имфов устраивает такое решение проблемы, хотя в принципе оно унизительно для всех и каждого».

«Никто не испытывает ни малейшего стыда, — возразил Джубал. — Только что дородный пожилой господин бросил в ящик десять тольдеков».

«Абсурдная, безвыходная ситуация! Преступник Рамус становится народным героем».

Изящная фигура в темном плаще с капюшоном появилась из сумрачного переулка и приближалась к ограде торопливыми неуверенными шагами. В лучах Ская под капюшоном угадывалось лицо молодой женщины. Она подошла к ограде и некоторое время неподвижно стояла, опустив плечи и глядя на дерево. Отвернувшись с тихим стоном, женщина стала бросать нервными, дрожащими руками тольдек за тольдеком в прорезь алебастрового ящика. Заметив Джубала, она оцепенела.

«Ты! — взвыла она грудным, гулким от ярости голосом. — Явился любоваться на дело своих рук! Отомстил и злорадствуешь!»

«Уверяю вас, это не так! — вежливо ответил Джубал. — Вы неправильно истолковываете мои побуждения».

«Зачем еще тебе здесь быть?»

«На то есть важные причины личного характера».

«Ложь, бесстыдная ложь! Приходишь наслаждаться унижением того, кто неизмеримо выше тебя!»

«Вы судите о мире по перевернутому отражению», — сухо отозвался Джубал. Обратившись к Вайдро, он галантно указал рукой на почитательницу Рамуса: «Разреши представить тебе леди Сьюну Мирцею, в свое время составлявшую компанию Рамусу Имфу».

«Компанию? — голос Сьюны стал высоким и пронзительным. — Пошлое, безвкусное слово, подобающее такой посредственности, как ты!»

«Прошу прощения, — слегка поклонился Джубал. — Мне неизвестны подробности ваших взаимоотношений».

«Конечно, нет! Кто мог с нами сравниться? Тебе недоступно даже представление о настоящей страсти! Твой соперник и я, мы познавали вершины радости, мы творили чудеса! Тебе этого не понять. Теперь я знаю, почему ты здесь — ты пришел упиваться моим горем! Что же, смотри, упивайся всласть! — Сьюна откинула капюшон. — Доволен, ничтожество?»

«Леди Сьюна! — воскликнул Джубал. — Вы ошибаетесь, я не испытываю к вам никаких чувств, кроме жалости. Если вас так огорчает случившееся с Рамусом, рекомендую вам не приходить сюда».

«О, нет! Сюда я стану приходить всю жизнь, каждый день — когда воздвигнут мемориал, я первая припаду к святыне и благословлю ее поцелуем!» Сьюна повернулась к дереву: «Рамус, ты меня слышишь? Молю тебя, дай мне знать, что ты меня слышишь!»

Все трое молчали, глядя на дерево. Дерево безмолвствовало. Сьюна глухо застонала, отвернулась и убежала — быстро, спотыкаясь, прерывисто стуча каблуками.