Шрифт:
– То есть ты вложила столько труда и времени в нечто, чем даже никогда не воспользуешься, – отметил Гаотона.
– Такова жизнь.
Гаотона покачал головой.
– Меня наняли, чтобы уничтожить картину, – выпалила Шай.
Она сама не понимала, зачем сказала ему это. Шай должна быть честной с Гаотоной, только так ее план может сработать, но данный кусочек правды ему знать не обязательно. Или нет?
Гаотона поднял взгляд.
– ШуКсен нанял меня уничтожить картину Фравы, – продолжила она, – вот почему я сожгла шедевр вместо того, чтобы вынести его из галереи.
– ШуКсен?! Но… он автор! Для чего ему желать уничтожения одной из своих работ?
– Потому, что он ненавидит империю, – ответила Шай. – Картина нарисована для любимой женщины, а ее дети подарили шедевр императору. ШуКсен уже стар, ослеп и почти не может двигаться. Творец не хочет уйти в могилу, зная, что одна из его работ теперь прославляет Империю Роз. Он умолял меня сжечь ее.
Казалось, что Гаотона остолбенел. Арбитр смотрел на нее, словно пытался заглянуть в саму душу Шай. Зачем так пристально смотреть, в течение этого диалога она уже и так полностью раскрылась.
– Мастеров его уровня очень сложно подделать, – продолжила Шай, – особенно не имея оригинала, с которого снимаешь копию. Если ты внимательно подумаешь, то поймешь, что я никогда бы не создала такие подделки без его помощи. Он объяснил мне свои приемы и технику, рассказал о процессе ее написания. Обучил манере нанесения мазков кистью.
– Почему ты просто не вернула ему оригинал? – спросил Гаотона.
– Он умирает, – ответила Шай. – Для него нет смысла хранить ее у себя. Эта работа была написана для любимой. Раз возлюбленной уже нет в живых, то он решил, что и картины не должно быть на этом свете.
– Бесценное сокровище, – произнес Гаотона, – утрачено из-за глупой гордости.
– Это была его работа!
– Уже нет, – возразил Гаотона. – Она принадлежит тем, кто ее хоть раз видел. Зря ты согласилась. Никак нельзя оправдать уничтожение картины такого масштаба, – он поколебался. – И все-таки, я понимаю. Ты поступила по-своему благородно. Твоей целью был Лунный Скипетр. Подвергать себя такому риску, чтобы уничтожить картину, было опасно.
– ШуКсен обучал меня живописи с моих юных лет, – промолвила она. – Я не могла отказать ему в просьбе.
Было видно, что Гаотона не согласен, но создавалось впечатление, что он понимает. Ночи! Шай чувствовала себя беззащитной.
«Это важно, – говорила она себе. – Может быть…»
Но Гаотона так и не вернул ее пластины. На самом деле Шай и не ожидала, что он так поступит, не сейчас. Пока их соглашение не будет выполнено, до завершения которого она уже и не надеялась дожить, если конечно не убежит.
Гаотона и Шай испытали последнюю группу печатей. Как и планировалось, каждая из них продержалась по крайней мере минуту. Наконец перед ее взором сформировалась целостная картина, идея того, как будет выглядеть уже завершенная версия души. Они закончили с шестой печатью, Гаотона был готов к пробе следующей.
– Вот и все, – сказала Шай.
– Все на сегодня?
– Вообще все, – ответила Шай, убирая последнюю печать.
– Ты закончила? – спросил Гаотона, выпрямившись. – Почти на месяц раньше! Это…
– Я не закончила, – прервала его Шай. – Самое трудное впереди. Мне нужно вырезать несколько сотен штампов в миниатюре, объединить их друг с другом, после чего создать корневую печать. Проведенную работу можно сравнить с подготовкой палитры, смешиванию цветов и определением манеры исполнения. Теперь осталось нанести все это на холст. Когда я делала нечто подобное в последний раз, у меня ушло почти пять месяцев.
– А у тебя осталось всего двадцать четыре дня.
– А у меня осталось всего двадцать четыре дня, – согласилась Шай, почувствовав укол совести. Ей нужно бежать. И поскорее. Нужно как можно скорее завершить этот проект.
– Тогда не стану тебя отвлекать, – произнес Гаотона, поднимаясь и расправляя рукав.
День восемьдесят пятый
«Да», – подумала Шай, продвигаясь вдоль своей постели и копошась в стопках бумаг. На столе не хватало места. Поэтому она посильнее натянула покрывала, разложила листы по стопкам и взгромоздила их на кровать. «Да, его первая любовь была из рассказов. Вот почему… рыжие волосы Куршины… но это уже на уровне подсознания. Не отдавая себе в этом отчета. Сидело очень глубоко».
Как она пропустила такое? Шай все еще не так близка к завершению, как ей казалось. И время утекает!
Она добавила новую информацию в печать, над которой работала, в ту, что объединяла склонность Ашравана к романтике и его знания. Здесь и смущение, и стыд, и гордость. Все, что она сумела нарыть, добавив немного от себя, идя при этом на оправданный риск, ради наполнения души жизнью. Кокетливую встречу с женщиной, чье имя Ашраван не мог вспомнить. Праздные фантазии. Близость с той, которой больше нет.