– Я устал за последнее время, Ваше Величество.

– Вы осуждаете меня, – сказал Ашраван, поворачиваясь к зеркалу. – Постоянно. О, пресветлые дни! Когда-нибудь я избавлю себя от вашего присутствия. Ведь все к этому и идет, вы понимаете? Прежние заслуги – единственная причина, по которой вы еще вхожи в мой круг.

Это нереально. Все тот же Ашраван. Воссоздание настолько точное, настолько превосходное, что Гаотона никогда бы и не догадался, что же произошло на самом деле, если бы не знал правды. Как же ему хотелось верить, что душа, настоящая душа императора все еще там, внутри него, а печать просто… вернула ее, раскопав из глубин…

К сожалению, это была бы сладкая ложь. Возможно со временем Гаотона даже поверит в нее. Но, увы, он видел его глаза еще до исцеления и знал, что сделала Шай.

– Я пойду к другим арбитрам, Ваше Величество, – сказал Гаотона, вставая. – Они захотят увидеть вас.

– Очень хорошо. Вы свободны.

Арбитр направился к двери.

– Гаотона.

Он обернулся.

– Я пролежал три месяца, – император разглядывал себя в зеркале, – ко мне никого не допускали. Наши целители ничего не могли сделать. А ведь они могут восстановить любую рану. Но в данном случае был поврежден мой разум. Я правильно рассуждаю, Гаотона?

Он не должен был догадаться. Шай обещала, что не впишет такую возможность в печать.

Но Ашраван умен. Так было всегда. И когда Шай восстанавливала эту его черту, она никак не могла запретить ему думать…

– Да, Ваше Величество, – отозвался Гаотона.

Ашраван хмыкнул.

– Вам повезло, что гамбит удался. Вы могли полностью лишить меня способности думать, могли продать мою душу. Даже не знаю: то ли мне наказать вас, то ли отблагодарить за подобный риск.

– Уверяю вас, Ваше Величество, – сказал Гаотона, уходя, – за эти месяцы я себя уже достаточно вознаградил и наказал.

С этими словами он вышел, оставив императора наедине с собой и зеркалом, позволяя ему взвесить все последствия принятого решения.

Хорошо это или плохо, у них снова был император.

Или, по крайней мере, его копия.

– И поэтому я надеюсь, – вещал Ашраван перед собравшимися арбитрами восьмидесяти фракций, – что положил конец разрастающимся слухам. Преувеличение моей болезни было, очевидно, вымыслом. Нам еще предстоит выяснить, кто стоял за нападением, но убийство императрицы не будет проигнорировано. – Он посмотрел на арбитров. – И оно не останется безнаказанным.

Фрава сидела довольная, скрестив руки на груди. Однако досада не покидала ее. «Какие же тайные тропы проложила ты в его душе, маленькая воровка? – думала Фрава. – Мы их обязательно найдем».

Найен уже разбирал сделанные копии печатей. Воссоздатель уверял Фраву, что сможет расшифровать их ретроспективно, по готовому результату. Да, это потребует времени. Возможно, годы. Неважно. Главное, что в конечном итоге она обретет контроль над Ашраваном.

«Девчонка уничтожила все записи. Умно, ничего не скажешь. Неужели воровка как-то догадалась, что на самом деле копий с ее заметок никто не делал». Фрава покачала головой и подошла к Гаотоне; он сидел в их секции зала Театра публичных выступлений. Она подсела к нему и мягко прошептала:

– Они верят.

Гаотона кивнул, его взгляд был устремлен на обновленного императора.

– Никто ничего не подозревает. Никому не может даже в голову прийти такая дерзость… То, что мы сделали… Было не просто смелым, это считалось невозможным.

– Может статься так, – проговорила Фрава, – что девчонка приставила нож к нашему горлу. Сам император является доказательством того, что мы сотворили… Нам придется быть очень осторожными в ближайшие годы.

Гаотона рассеяно кивнул. О, пылающие дни, как же Фрава хотела устранить его с занимаемого поста. Он был единственным среди остальных арбитров, кто мог открыто выступить против нее и ее решений. Перед самым покушением Фрава подталкивала Ашравана к этой мысли, и император был уже готов снять Гаотону с должности.

Подобные разговоры Фрава вела с императором приватно. Раз Шай о них ничего не знала, то и новый император тоже. Следовательно, ей придется начать весь процесс заново, по крайней мере, пока она не найдет способ контролировать копию Ашравана через печать. Такие перспективы Фраву не очень радовали.

– Какая-то часть меня до сих пор не верит, что нам это удалось, – тихо сказал Гаотона, когда воссозданный император перешел к следующей части своей речи, призыву к единению.

Фрава фыркнула.