— Позвольте?! — изумилась я. — Свадьба дочери моих друзей — самое значительное событие в городе?

— Под «значительными людьми» я имел в виду вас! — тонко улыбнулся мне фотограф.

Ну льстец! А все равно приятно…

— Скажите, Виталий… судя по вашему рассказу, получается, что к вам в дом пришла совершенно незнакомая дама… правильно? И потребовала мою фотографию. Позвольте не поверить в этот бред.

Фотограф хитро прищурился. Видно, понял, что бить я его не буду, и самоуверенность возвращалась к парню прямо на глазах.

— Ну вы же вошли?

— Простите? — не поняла я.

— Вы же вошли ко мне в дом? Вот и она так же. Однажды утром… недели две назад это было, позвонили в дверь. Я открыл. Вошла женщина, ваших лет, в джинсах и куртке. Сказала, что ей нужна ваша фотография.

— Что-что? Так и сказала?

— «Я знаю, у тебя есть фото Евгении Охотниковой. Это та баба-телохранитель, что до визгу тебя напугала на свадьбе Козловых. Ну, я жду!»

Фотограф так профессионально подражал хриплому женскому голосу, что я зааплодировала.

— Честно сказать, напугали вы меня тогда действительно… конкретно, — смущенно улыбаясь, признался фотограф. — Но эта женщина… Знаете, я понял: если не дам ей то, чего она хочет, мне крышка. Вот кроме шуток…

Так, это кто же у нас такой грозный?! Что-то я не припомню среди своих знакомых таких крутых дам…

— Опишите ее, — попросила я Виталия. Фотограф вдохновенно завел глаза к потолку и принялся перечислять приметы:

— Рост — метр семьдесят, размер одежды сорок шестой. Волосы короткие, черные, очень жесткие. Глаза карие. Тип лица европейский, но разрез глаз монголоидный. Была одета в джинсы, черную футболку с надписью «Армия США», тяжелые ботинки и куртку. Ногти короткие, маникюра нет. Косметикой не пользуется, уши не проколоты. Кажется, все! Больше ничего вспомнить не могу.

Фотограф виновато покосился на меня.

— Виталий! — восхитилась я. — У вас память как у слона!

— При чем тут слоны? — обиделся мой собеседник. — Нормальная профессиональная память и наблюдательность. Ну и, кроме того, она меня действительно… впечатлила. Вот я ее и запомнил. А имени я не знаю и видел ее впервые в жизни.

Фотограф поморгал, глядя на меня честными глазами.

— Ладно, Виталий, я на вас не в обиде. А теперь скажите, почему вы так испугались эту женщину? У нее что, было оружие?

Парень задумался, потом спросил:

— Вы в зеркало часто смотритесь?

Я напряглась:

— А что? Только сегодня утром смотрелась.

— Понимаете, — Виталий зашевелил пальцами в воздухе, пытаясь подобрать слова, — вы себя со стороны не видите… Вы очень красивая женщина… Но вы производите впечатление опасности. Как будто вот сейчас встанете и начнете махать ногами.

— Правда? — изумилась я. — Действительно произвожу такое впечатление?

Фотограф виновато кивнул.

— Вот и та женщина… она такая же. Только… Только хуже.

Виталий прикусил губу и замолк.

Я загасила сигарету и встала.

— Значит, хуже? Ладно, посмотрим. Спасибо за помощь.

Я уехала от фотографа с твердым убеждением, что нахожусь на верном пути. Еще одно небольшое усилие — и я найду эту таинственную злодейку, что так сильно осложнила мою жизнь в Тарасове…

Вскоре выяснилось, что я и не представляла себе истинного размаха постигшей меня катастрофы. Едва я вышла от Виталия, мой мобильный затрезвонил как ненормальный. Эту мелодию я ставлю для звонка клиентов, потому что она и мертвого поднимет.

В данный момент клиента у меня не было, зато присутствовала договоренность с местным олигархом Барановым. Его дочка, красавица-студентка, собиралась через пару недель на стажировку в музей Гуггенхайма (девушка училась на искусствоведа), а я должна была сопровождать дитя, которое папа не рискнул бы доверить кому-то еще.

— Да, Владлен Михайлович! — улыбнулась я в трубку. С Барановым я работала не однажды, это был один из самых любимых моих постоянных клиентов. Платил он хорошо, с криминалом не пересекался, а охрану нанимал только потому, что во всем был перфекционистом и любил предусмотреть всякую мелочь.

— Евгения Максимовна? — Сегодня голос Баранова был непривычно холоден. — Я звоню относительно договоренности.

— Да-да, я все помню и готова приступить к работе, как договаривались. Как дела у Алисы?

Алисой звали его дочь, ту самую студентку.

— Спасибо, у Алисы все превосходно. — Голос бизнесмена слегка потеплел. — Но в ваших услугах мы больше не нуждаемся.

— Простите? — Мне показалось, что я ослышалась.

— Обстоятельства изменились. Алису повезет другой человек.