Джанг приехал в числе последних. Он приложился щекой к разгоряченной щеке Патти, поставил сувенирный пакет с подарком среди таких же пакетов, выстроившихся парадной шеренгой на плацу, и пошел искать дочь. Протолкаться в бассейне было не легче, чем на 42-й улице в Нью-Йорке в час пик. С извинениями переступив через чьи-то ноги, он мысленно наметил кратчайший путь к воде, но в этот момент рыжая голова оторвалась от загорелого мужского плеча и не то позвала, не то счастливо выдохнула:

– Джанг?..

Он никак не ожидал увидеть здесь жену в пляжно-дву-смысленном сочетании с просвещенным коллегой. Поступил он при этом так: опустился на корточки, подобрал камешек и пустил его по дуге – точнехонько в ложбинку между ключицами. Но Агнешка села, и камешек перекочевал в более интересное местечко.

– Бороду отращиваешь?

– Бритва сломалась.

Она спокойно выудила камешек и зажала в кулаке. Подурнела, подумал он. Похудел, подумала она. Солнце било ей в лицо, и она закрылась ладонью, разглядывая мужа сквозь пальцы, как в детской игре.

– Ку-ку, – сказал он.

– Ку-ку, – усмехнулась она.

Маклоски в выпендрежных шортах с эмблемой Йеля решил напомнить о себе:

– Ну, как там наши дела с книгой?

Сучонок. Небось знает, что рукопись застряла в издательстве, так же как Джанг знает, что без книги не видать ему пятилетнего контракта, как своих ушей. Сейчас начнет давать «советики». Дешевая мудрость айви-лиговского сноба в четвертом поколении.

– Будут печатать, – соврал Джанг с удивившей его самого легкостью.

– Вот как? Что ж, поздравляю, – Маклоски поджал губы, как обиженный ребенок.

– Где там наша коза? – спросила Агнешка.

– Вон она. – Джанг помахал рукой дочке, скакавшей под водопадом. Агнешка подтянула острые колени к подбородку– угловатый подросток с облупившимся носом. – А ты почему не купаешься?

– Мне нельзя, – она сказала это так, словно Маклоски был пустым местом. – А ты иди.

Только сейчас он увидел, что за ними наблюдает добрых три десятка глаз. Все семейство Раджани – одна лучезарная улыбка. Раздухарившаяся Фиби, которая ухитрялась и здесь прикладываться к термосу. Русско-американская пара, воссоединенная обрядом крещения. Кадровичка Салли Филд, за опоздание брошенная в воду в одежде. Повизгивавшая Айрис, которую верный Раппопорт окунал, держа на вытянутых руках. Знакомые и незнакомые – все радостно махали им, зазывая в эту купель всеобщей любви и братства. А поверх голов, в раскаленном мареве, витала тонкая усмешка отца перманентной революции.

– Да, Патти – это голова, – сказал он, думая о своем, но Агнешка его поняла.

– Три головы. Она ведь Дракон, забыл?

– Ну да, а я – Свинья, ты это хотела сказать?

– Я хотела сказать, что если у тебя на вечер нет других планов, то мы можем втроем поужинать в «Энчиладос».

Джанг поднялся с корточек. В глазах сладко защипало, но он, слава богу, был в темных очках. На всякий случай он отвернулся к бассейну и, как бы взвешивая ее предложение, сказал:

– Надо подумать.

– Подумай, подумай.

– Увидимся, – бросил он нахохлившемуся Маклоски и зашагал к воде.

Джой в окружении детей и взрослых взбиралась по винтовой лестнице на «самую большую в городе» горку, чтобы съехать на чем придется по петляющему скользкому желобу. Джанг поднырнул под заградительные поплавки, с тем чтобы подхватить дочь, когда она топориком уйдет под воду. Вот тебе и трусиха. То калачом не заманишь, а то «где наша не пропадала!». Какой-то здоровяк рядом, и на том спасибо. Хорошенькая, глаз не оторвать. Ножки точеные. Вообще фигурка – хоть сейчас на обложку. Джанг улыбнулся, вспомнив опасения отца, что внучка окажется толстухой. Видел бы он эту козочку!

А Джой уже стояла наверху, тонкая свечечка, и пойти на попятный было для нее еще страшней, чем нырнуть в эту бездонную воронку. Джанг напрягся. Он мысленно летел по коварной трубе, она и он – одно тело, которое крутило как щепку, швыряло от борта к борту – где верх, где низ? – ни зацепиться, ни притормозить – бешеная скорость и «ой, мамочка» где-то в горле. Джанг вытянул вперед руки. На него неслось пушечное ядро – гора мышц, мохнатые плечи – Рэнди? Сидни? – еще одно удивление, которое жизнь припасла для него напоследок.

Из бесед: О всеобщей гармонии