— Ну а я вот не могу найти половину из того, чему там положено быть. В этой культуре даже фосфолипидов нет. Куча нуклеотидов, но они не подходят к матрице ДНК. Значит, твой паразит, скорее всего, базируется на РНК.

— Угу.

Пока без сюрпризов: множество вирусов прекрасно обходилось без ДНК.

— Я также сумела реконструировать несколько простых энзимов, но они все задеревенелые и вообще тол­ком не работают, понимаешь? А, и вот еще что странно: я нашла парочку D-аминокислот.

— О, — понимающе кивнул Дежарден. — И что это значит?

— Правовращающие аминокислоты. Асимметричные атомы углерода торчат не с той стороны молекулы. Вроде самой обычной левовращающей кислоты, только пере­вернутой.

Зеркальное отражение.

— И?

— И поэтому они бесполезны; все метаболические пути заточены под L-аминокислоты, и только под них, по крайней мере, последние три миллиарда лет. Существует парочка бактерий, которые используют R-аминокислоты, потому что те бесполезны, — они их вставляют в соб­ственные клеточные стенки, и те в результате практиче­ски не перевариваются, — но у нас тут другой случай.

Дежарден уселся поудобнее:

— Значит, нашу штуку создали практически с нуля, ты это имеешь в виду? У нас на руках еще один новый микроб.

Джовелланос с отвращением покачала головой:

— И эта дамочка из корпов тебе ничего не сказала.

— Может, она не знает.

Элис указала на окно с данными геоинформацион­ной системы, выведенное поверх остальной информации. Больше двадцати алых точек сверкали вдоль берега от Гонкувера до Ньюпорта. Две дюжины крохотных аномалий в почвенной и водной химии. Неизвестный микроб более двадцати раз являлся на Землю и неизменно становился предвестником миниатюрного огненного апокалипсиса.

— Но кто-то явно знает, — сказала Элис.

Гонкувер зализывал раны.

Трусливый, город всегда прятался за островом Ванкувер и лабиринтом местной батиметрии. Так он уберегся от худших последствий цунами. А вот землетрясение — это совершенно другой вопрос.

В прежние времена, до эпохи Водоворота, удаленки и полузаброшенных бизнес-центров, уровень смерти в деловых районах был бы в три раза выше. Теперь же те, кто не угодил на вивисекцию, устроенную небоскребами, просто умерли ближе к дому. Целые микрорайоны, построенные на гнилых осадочных породах в дельте Фрейзера, задрожали и исчезли, превратившись в зыбучие пески. Ричмонда, Уайт-Рока и Чиллиуэка больше не существовало. Дремавший вулкан Рейнир проснулся в дурном расположении духа; свежая лава все еще текла по его южному склону. Адамс же заволновался и вполне мог взорваться.

В центре Гонкувера ущерб оказался более разнородным. Улицы тянулись целыми кварталами без единого выбитого окна. А потом, на каком-нибудь случайном пере­крестке, мир превращался в месиво из рухнувших зданий и перевернутого асфальта. Яркие желтые заграждения, поставленные после землетрясения, очерчивали границы разрушений. Подъемники висели над темными района­ми, словно белые кровяные тельца на опухоли. Свежие балки и панели спускались с небес восстановительными трансплантатами, латая кожу и кости города. Там, где они касались земли, ворчали в каньонах тяжелые машины.

В некоторых районах уже вполсилы наладилась жизнь, аварийные блоки Балларда разворачивали в удобные под­станции. Уцелевшие строения и улицы, которые землетрясение не отправило в Фолс-Крик, вычистили и за­пустили снова. Полевые крематории изрыгали золу на углу Вест-Джорджии и Денмана, пока что на целый шаг опережая холерный вибрион. В городе сейчас было больше заграждений, чем зданий. Впрочем, уехать местные жители все равно не могли, УЛНКС закрыло границу у ущелья Хеллс-Гейт.

Бенрэй Даттон пережил все.

Ему повезло: кондоминиум с его квартирой располагался в Пойнт-Грее, районе, который походил на гра­нитный холм в море песка. От всех соседей ничего не осталось, он же лишь слегка покосился.

Конечно, без ущерба не обошлось. Большинство домов у подножия рухнули; те же, которые умудрились выстоять, пьяно накренились на восток. Из окон не пробивалось ни одного лучика света, уличные фонари не горели, хотя на город уже спускалась ночь. На столбах сияли соединенные на живую нитку прожекторы, они отделяли разрушенные дома от еще стоящих, но вид у них был какой-то оборонительный. Они не несли свет руинам, а больше походили на защитный периметр, выстроенный против них.

Именно они ослепили Даттона, когда сумасшедшая женщина вцепилась ему в горло, неожиданно выпрыгнув из теней.

Он застыл, не в силах двинуться с места. Холодные яркие глаза без зрачков — ледники, обрамленные плотью. Лицо без всякого тела, почти столь же бледное, как и глаза. Невидимые руки, одна сомкнулась вокруг его шеи, вторая уперлась ему в грудь...

«...нет, не невидимые, она в черном вся в черном...»

— Что случилось?

— Что... что...

— Я не сдамся! — зашипела она, прижав Бенрэя к забору из проволочной сетки. Ее дыхание клубами зави­валось между ними, похожее на подсвеченный туман. — Он же делал снимки, тысячи этих проклятых снимков, и я ему просто так не дам уйти!