– Постой! Выходит, я…

– Двое суток без памяти пролежали.

Я сплюнул.

– Снедать будете? – спросил Коля.

Машинально кивнул. Он сходил в дом, принес ломоть хлеба и кринку молока. Я почувствовал, что зверски проголодался. Пока ел, Коля сидел рядом и смотрел на меня, как мать на больного ребенка. Довоевался, блин!

– Кто стирал? – Я ткнул в гимнастерку.

– Люба… То есть товарищ сержант, – поправился мехвод. – Все ж в крови было. Я говорю: «Давай я!» – а она – ни в какую! Постирала, выгладила… Две ночи от вас не отходила. Глаз она на вас положила, товарищ командир.

– Угу, – подтвердил я. – Это непременно. Три дня как встретились.

Мехвод ухмыльнулся:

– Пять дней… Только для такого дела и дня хватит. Хорошая девка! За такой не пропадешь…

Он, похоже, собирался развить тему. Надо было соскочить.

– Давно собирался спросить. Почему, Коля, ты не сержант? Мехвод все-таки.

– Не успели присвоить. – Он нахмурился и вздохнул. – Как раз перед войной учебку кончили.

– Не похоже, что после учебки! Водишь отменно!

Климович приосанился:

– Так с шестнадцати лет на тракторе-то.

– Как так?

– Комсомол направил. В трактористы из деревни многие хотели: работа денежная. Меня не брали: годами не вышел и образование три класса.

– Почему три? Ленился?

– Работал сызмальства. У родителей нас семеро, я – старшой. Младших кормить надо? Надо! Вот и пошел помогать. Сначала подпаском, потом – в поле. Но на тракториста выучиться очень хотел. Книжки про машины читал, в МТС ходил. Сначала гоняли, потом привыкли. Я же помогать просился. Ключ подам или ветошь поднесу. Они ремонтируют, а я смотрю, запоминаю. Потом объяснять стали… Мандатной комиссии про устройство мотора рассказал – они дивились. Взяли. Комсомольская путевка помогла. Два года трактористом работал. Потом призыв, посмотрели на документы – и сразу в танкисты. Военком сказал: будь у меня семь классов, в училище направили бы. Командиром стал бы.

– Еще успеешь, – утешил я. – У тебя талант к технике, мотор сердцем чуешь. Таких поискать. После войны доучишься.

– Когда это будет? – вздохнул боец.

«Уже не говорит, что мы немцев одним ударом! – подумал я. – Вправили мозги. На войне это быстро».

– Где Паляница? – спросил, чтоб отвлечь его от грустных мыслей.

– На стрельбище.

– ??

– Хлопцы из села прибежали. Злые. Немцы агронома застрелили – коммунистом был, и еще женщину – жену командира Красной Армии. Гад один выдал. Хлопцы оружие попросили. Младший лейтенант дал – винтовок у нас много, но перед этим решил научить: чтоб не постреляли друг друга.

– Блин!

Попытался вскочить и охнул от боли. Ну, Илья, ну удружил! Да немцы этих пацанов как котят! А после и село сожгут…

– Товарищ лейтенант! – всполошился Коля.

В голове кружилось, так что прислонился к стене. Растревоженная рана ныла. Забылся: резких движений пока нельзя.

Скрипнула дверь. На пороге возникла радистка: растрепанная и испуганная.

– Товарищ лейтенант?!

– Тут! – буркнул я. – Не убежал!

Она смутилась. «Дурак! – отчитал себя. – Девчонка ходила за тобой, одежду стирала, а ты?»

– Есть хочешь? – спросил миролюбиво.

Люба растерялась.

– В кринке – молоко. Хлеба Коля принесет.

Мехвод, сообразив, вскочил и скрылся за дверью.

– А вы?

– Позавтракал уже.

Она подумала и присела на ступеньку. Появившийся мехвод сунул ей краюху и мгновенно исчез. То ли поделикатничал, то ли остерегся попасть под горячую руку. Люба откусила и запила из кринки.

– В деревне так снедали, – сказала, прожевав. – Домашний хлеб и молоко. Вкусно! Садитесь, товарищ лейтенант, вам вредно стоять!

Резонное предложение. Стены норовили хоровод завести и пуститься в пляс.

– Болит? Рана?

– Угу… Ноет.

– Это хорошо. Заживает…

– Откуда знаешь?

– Фельдшер сказал. Пока раны не затянутся, вам лучше лежать.

Она говорила просто, без потаенного смысла, и мне стало неловко. С чего меня прет с ней цапаться?

Надо сменить тему.

– Страшно было? Когда немцы нагрянули?

– Да нет… Не очень. – Она пожала плечами. – Боялась: вы под полом застонете. Они увидели, что волнуюсь, но по-своему поняли: две женщины, а тут солдаты… Спросили, есть ли в доме мужчины? Ответила, что нет. Они удивились, что немецкий знаю. Объяснила: учительница я, в школе преподавала. Они снова: русских солдат видели? Отвечаю: не было их здесь – хутор вдалеке от дорог. Они покрутились, осмотрели все и уехали. Забрали лукошко с яйцами, парочку курей поймали. Хозяйка хотела помешать, но я остановила. Немец это заметил и ухмыльнулся…

Ухмыльнулся и я:

– Рвать их будет от этих курей! Подавятся. В глотку вобьем.

– Поостереглись бы вы, товарищ лейтенант! – вздохнула она. – И без того переживаний хватило.

– Больше не повторится, – заверил я. – Научили.

Она не ответила. Молча жевала хлеб, запивая из кринки. Закончив, стряхнула крошки с подола и поднялась. Я – следом.

– Люба!

Она глянула удивленно.

– Прости меня. Я бываю груб. Что сделаешь – на дипломата не учился. Танкист… Если вдруг не так скажу, не обижайся. Не со зла. Ты хорошая! – Я погладил ее по руке. – И красивая!