Что станется с мечтательным ребенком в таком мире? Что станется с одиночками – интравертами? Что ждет Якоба? И что ждет ее саму?

– Тебе нехорошо? – забеспокоилась Эсфирь. – Может, лучше не стоять на солнце?

– Все в порядке, – успокоила ее Зора. – Просто жарко сегодня.

– Какая красота, – с запинкой выговорила Эсфирь на иврите. Она приставила руку козырьком ко лбу и посмотрела на небо. – Похоже, это самый прекрасный день за то время, что мы здесь.

Зора проследила за ее взглядом.

– В такой день хорошо гулять у моря, – задумчиво проговорила Эсфирь.

– Или по холмам, – подхватила Зора.

– «Иди, выйдем в поле[13]...» – процитировала Эсфирь. – «Среди кустов хны...» Как дальше? «К виноградникам»?

– Где ты этого нахваталась?

– Якоб брал уроки вон у того мужчины из Гродно. У него очень много книг.

– Ты доверила ребенка этому фанатику?!

– Он должен встать на путь Торы, – сказала Эсфирь.

Зора улыбнулась:

– Ты теперь даже больше похожа на еврейку, чем я.

– А почему бы тебе самой не взяться учить Якоба? – спросила Эсфирь. – Ты все знаешь. Не спорь. И ты не фанатичка. А самое главное, ты его любишь. И он тебя.

Зора хотела было возразить, но Эсфирь снова остановила ее:

– И совсем неважно, по какой книге вы будете учиться.

Мяч подкатился к ногам Якоба. Мальчик улыбнулся Эсфири и, размахнувшись, послал его прямо между двух кирпичей, обозначавших ворота.

– Кто это сделал? – закричали другие мальчишки. – Якоб? Да ну! А пацан умеет бить!

Эсфирь нежно подтолкнула его, и Якоб присоединился к игре, продолжавшейся, пока жар дневного солнца не начал потихоньку ослабевать и старенький «мерседес», покрытый слоем пыли, не заревел на дороге.

Из машины выскочили двое коренастых мужчин в белых рубашках и пиджаках, но без галстуков и, низко надвинув на лоб шляпы, устремились к передним воротам. Их встретил Гольдберг и проводил в барак, где томились Боб и Ури.

– Товарищи, – прокричал Гольдберг, – со мной два представителя ишува. Они приехали поговорить с вами.

Дверь приоткрылась, и все трое исчезли внутри. Несколько мальчишек пытались подслушивать у окон, а все остальные обосновались неподалеку, не сомневаясь, что ожидание будет долгим.

Но не прошло и десяти минут, как приезжие появились вновь. Ури и Боб, бросая гневные взгляды в сторону толпы, шагали до самого автомобиля позади своих спасителей, неуклюже прижав руки к бокам и не разжимая кулаков. Автомобиль закашлялся, задрожал и умчался с глаз долой.

К тому времени в дверях барака появились Францек и его друзья. Из карманов у них выпирали пачки американских сигарет.

– Гляди-ка, наши герои продались за пачку курева, – сказала Зора и, протолкавшись через толпу, протянула руку.

– А вот и нет, – возразил Францек, открывая пачку.

Мятежники только ухмылялись, когда их спрашивали, что они получили взамен заложников. Но Францек не мог не похвастаться:

– Те два парня – большие шишки в Еврейском комитете. Они с нами заодно. Похоже, я произвел на них неплохое впечатление. Они говорят, мне еще звание армейское присвоят. Адекватное моим способностям – как они это называют.

Зора едва не прыснула, услыхав это двусмысленное обещание.

– Молодчина, Фрэнки, – сказала она, потихоньку засовывая лишнюю сигарету в карман. – Лишь бы только остальным за твои фокусы отдуваться не пришлось.

Тирце предстояло сообщить Брайсу, что побег откладывается на сутки. От мысли о том, что беседовать придется в его кабинете, где все, что было между ними, казалось лживым и даже гнусным, у нее мигом разболелась голова.

Она прошла через ворота, пересекла дорогу, миновала Уилсона-антисемита и вошла в кабинет, жалея, что не прихватила анальгин.

Рядовой Гордон вскочил на ноги.

– В настоящий время полковник Брайс телефонизирует. Позвольте предлагать вам вода. – Он наполнил стакан прежде, чем Тирца успела отказаться.

– Спасибо. – Она села, осушила стакан, посмотрела на часы. Потом спросила: – Откуда вы родом?

– Из Шотландия.

– Это на севере Англии, да?

– В Британии думовать, что шотландцы – деревня при акценте.

– Вы очень быстро учите иврит, – заметила Тирца.

– Вы такова добра. А какова здоров ваш сын?