– А по-моему, это очень много, – возразил он, тряхнув головой с таким решительным видом, что Зора не удержалась, притянула мальчика к себе и прижала худенькое плечико к своему бедру.

– Ладно, Якоб. А теперь пойди разыщи маму.

На пороге лазарета ее встретил тощий молодой человек в белой куртке. Волонтеры постоянно наведывались в Атлит, поэтому Зору не удивило, что она никогда прежде не видела этого доктора. Но когда он протянул ей руку, всю в мозолях и не очень чистую, она заглянула в его светло-зеленые глаза с подозрением.

– Ты Зора, да? – спросил он. – Меня зовут Ави Шехтер. У нас тут два типа сидят. Лопочут какую«то древнюю тарабарщину й делают вид, что никого не понимают. Мне сказали, что ты спец по польским диалектам. Так вот, мне надо, чтобы ты пошла к ним и выяснила о них все, что только возможно. Они приплыли на прошлой неделе. Мы уже знаем, что они не евреи, но надо еще выяснить, как они сюда попали, что у них на уме, чем занимались во время войны.

Ави Шехтер говорил, как человек, привыкший отдавать приказы, и не дал ей времени ни подумать, ни отказаться. Открыв дверь, он показал на двух коренастых мужиков, по всей видимости братьев, примостившихся на одной койке.

– Я тебя тут подожду.

Зора услышала, как один велел другому держать язык за зубами.

– Принести вам воды? – спросила она, лишь немного споткнувшись на подводных камнях мазурского говора.

На лицах мужиков проступило удивление, а затем подозрение. Старший осведомился:

– Вы из Данцига?

– Нет, но у меня там родственники жили. На улице Мирхера.

– За синагогой, – уточнил он. – Я этот район знаю.

– Вы оттуда?

Он провел ладонью по темной щетине на своем круглом лице и спросил, без тени надежды или злобы:

– Так что, нас теперь обратно или за решетку упрячут?

– Понятия не имею, – пожала плечами Зора.

– Говорил я тебе, что дурацкая затея. – Второй задержанный был еще больше похож на медведя, чем его брат. Он повернулся к Зоре и произнес умоляющим тоном: – Скажите им, мы никому зла не сделали. Даже в полицию никого не сдали. И воевать не пошли. Испугались мы. Мы в Данию сбежали. Там войну и пересидели.

– Зачем же вы сюда приехали? – спросила она.

– В Данциге работы нет. Когда война кончилась, я потолковал с парнями из Моссад. Они сказали, им тут позарез монтажники нужны. В порту. А мы ж монтажники. Документы есть. Ну я и подумал...

– А откуда у вас еврейские документы?

Прозвучало это немного резко, и старший тут же сказал младшему:

– Чего зря языком молоть. Все равно никто не верит.

– Я не смогу помочь вам, если вы не будете со мной разговаривать, – предупредила Зора, но оба только покачали головой и отвернулись.

Поджидавший ее на улице человек уже успел сменить белую куртку на потертый кожаный пиджак.

– Ну, что выяснила?

– Не так уж и много. Они из Данцига. Говорят, что были монтажниками, во время войны сбежали в Данию. Больше ничего сообщить не могут. Не гиганты мысли, прямо скажем. По-моему, они сами не знают, что они здесь делают. Куда их теперь?

– Будь моя воля, я бы отвез их к границе, показал, где север, и скатертью дорога, – сказал он. – Может, ишув захочет их на корабль посадить. Ну а вообще-то, не мое это дело.

– А каким образом эти парни очутились в клинике? Они ведь здоровы. Если уж вы собираете там всех христиан, почему не отвели туда русскую девицу из барака А, которая радостно сообщает каждому встречному-поперечному, что она не еврейка?

– И еще одну из твоего барака, – добавил он.

– Ты это о ком?

– Об этой немецкой твари, разумеется. Просто уму непостижимо. Военная преступница на земле Эрец-Исраэль. И ты что же, ничего не знала?

Зора попыталась разыграть изумление вместо облегчения, – похоже, ему ничего не известно об Эсфири.

– Что ж, не такая ты, значит, умная, как Хаим тебя расписывал.

– Какой Хаим?

– Хаим Майер. Ты что, не видишь, как мы похожи? Глянь-ка, – предложил он, поворачиваясь к ней в профиль. – Все думают, что мы родные братья, а не двоюродные. – Достав из кармана полупустую пачку сигарет, Ави помахал ею у Зоры перед носом: – Вот. Это он тебе послал. Ничего, что я взял немножко? Что передать-то, если его увижу?

– Передай... – запнулась Зора, пытаясь придумать что-нибудь остроумное, – передай ему... спасибо за сигареты.

– Очень романтично. Скажу-ка я, что ты его любишь и мечтаешь снова увидеть.

Глядя в его удаляющуюся спину, Зора топнула ногой:

– Хаим! Прямо как по заказу!

– Что ты сказала? – спросила поджидавшая ее Леони. – Хаим означает «жизнь», да?

Зора протянула ей пачку:

– Курить будешь?

– «Честерфилд»? Ух ты, спасибо. – Когда Леони вытаскивала сигарету, из пачки выпала сложенная бумажка. – А это что?