Я вспоминаю напитки в баре, но это было пару часов назад. Я даже не уверен, было ли это. Ему не нравится моя нерешительность. Он разворачивает меня и светит мне прямо в глаза.

– Сколько вы выпили?

Я трясу головой, пытаясь отвернуться от слепящего света.

– Всего пару бокалов. Это было давно.

Он делает шаг назад и приказывает моему отцу выйти из машины. К счастью, отец самостоятельно открывает дверь. По крайней мере, он достаточно трезв, чтобы сделать это.

– Обойдите машину, - говорит Трей моему отцу.

Он наблюдает за тем, как мой отец выбирается со стороны пассажира и идет к месту, где стою я, для поддержки держась за автомобиль во время своего путешествия. Он явно пьян, но я, честно говоря, не уверен, что для пассажира незаконно находиться в состоянии алкогольного опьянения. Насколько известно Трею, мой отец был не за рулем.

– Я могу обыскать автомобиль?

Я смотрю на отца, ожидая от него решения, но он прислоняется к машине с закрытыми глазами. Он уже готов заснуть.

Я раздумываю, не отказаться ли от обыска, но полагаю, что это даст Трею еще больше оснований что-то подозревать.

Кроме того, мой отец знает последствия путешествий с чем угодно, что может доставить ему неприятности, так что даже если он был настолько глуп, чтобы сесть за руль после употребления алкоголя, я действительно сомневаюсь, что у него при себе имеется что-то такое, что могло бы поставить под угрозу его карьеру.

Небрежно пожимаю плечами, а потом говорю: “осматривайте”.

Я просто хочу, чтобы Трей смог по-своему отомстить. Чтобы он просто сделал это и ушел.

Трей приказывает нам стоять возле задней части автомобиля, когда наклоняется через переднее сиденье. Теперь отец напрягся и внимательно следит за ним. Он заламывает руки и его глаза полны страха. По выражению его лица мне понятно, что Трей более чем вероятно найдет что-то внутри этого автомобиля.

– Папа, - разочарованно шепчу я. Его глаза встречаются с моими, и они полны извинений.

Не могу сосчитать, сколько раз отец обещал мне, что обратится за помощью.

Думаю, он собирался слишком долго.

Отец закрывает глаза, когда Трей начинает пробираться к задним сиденьям автомобиля. Он ставит одну, две, три бутылочки таблеток на машину. Он доходит до того, чтобы открыть каждую из них и осмотреть содержимое.

– Похоже, Окси, - заявляет Трей, перекатывая таблетку между большим и указательным пальцами. Он смотрит на меня, затем на моего отца.
– У кого-то из вас есть рецепт на это?

Я смотрю на отца, бесполезно надеясь, что на то, что он принимает и в правду есть рецепт. Хотя прекрасно осознаю, что принимаю желаемое за действительное.

Трей улыбается.

Эта сволочь улыбается, как будто он только что нашел золото.

Он опирается локтями на машину и начинает убирать таблетки обратно в бутылочки, одну за другой.

– Знаете, - говорит он, не глядя ни на одного из нас, но, обращаясь к нам обоим, - Окси считается одним из запрещенных препаратов, когда получен незаконным путем.

Он смотрит на меня:

– Теперь, я знаю, что ты не юрист, как твой отец, поэтому позволь объяснить тебе как непрофессионалу, - он выпрямляется и ставит закрытые бутылочки на крышу машины.
– В штате Техас, арест за запрещенные препараты - это автоматическое тюремное заключение.

Я закрываю глаза и выдыхаю. Это последнее, что нужно моему отцу. Если он потеряет свою карьеру ко всему прочему, что уже потерял, он ни за что не выживет.

– Думаю, прежде чем кто-либо из вас заговорит, вы примете во внимание то, что произойдет, если адвокат будет обвинен в преступлении. Я почти уверен, что это приведет к потере его лицензии на адвокатскую деятельность.

Трей обходит автомобиль и шагает между мной и отцом. Он осматривает моего отца сверху вниз.

– Задумайтесь об этом на секунду. Адвокат, карьера которого состоит из защиты преступников, теряет все и сам становится преступником. Ирония в лучшем виде.

Потом Трей поворачивается и сталкивается взглядом со мной.

– Вы сегодня работали, Джентри?

Я наклоняю голову. Меня смутил его вопрос.

– Вы владеете той студией, да? Не сегодня ли был тот вечер, когда вы открыты?

Ненавижу то, что он знает о моей студии. Ненавижу это даже больше, чем он спрашивает о ней. Я киваю.

– Да. Первый четверг каждого месяца.

Он делает шаг ближе ко мне.

– Я так и думал, - говорит он.

Он перебрасывает в руках три баночки с таблетками.

– Я видел, как сегодня вы уходили с кем-то из студии. Девушка?

Он следил за мной? Почему он меня преследует? И зачем ему спрашивать об Оберн? Мое горло сжимается.

Не могу поверить, что до сих пор не сложил два и два.