От чего надо уйти, убежать, чтобы прийти в Европу. Через Совет Европы.

… Распадается ситуация смерт/ельно/ опасная: две системы. Не дать возникнуть этой ситуации на нац/иональной/ почве. Панисламизм или пангерманизм.

Без распада соц/иалистической/ системы погибло бы человеч/ество/. Но не заменит ли идеолог/ическая/ конфронтация националистической. Не возникнет ли Карабах в центре Европы?

Европа идет к сближению. Дай-то Бог.

И то, что 3–5 лет назад поносилось, как немысл/имый/ и нетерпимый у нас пацифизм, стало общим местом. Человек может многое.

… Независимо от того, выберут меня или не выберут [в депутаты Веховного Совета], я собираюсь продолжить заниматься:

атом/ной/ энергетикой — ее надо замедлить — попридержать;

война и мир — еще не решена проблема;

не дать угробить перестройку страхом — кто-то впереди, самое страшное подошвы отползающего.

09.03.1990. Испания. Мадрид — Севилья.

Голова у демократий меньше болит после распада тоталитар/ной/ системы, а также ухода от ядер/ной/ бездны.

Новые проблемы: анархия в ядер/ной/ державе.

Поэтому Западу надо спешить с уничтож/ением/ тяжелых ракет. Мне особ/енно/ близка проблема: огром/ное/ колич/ество/ их в лесах Белоруссии (не секрет, «Арг/ументы/ и факты»).

14.3.90 г.

Как они нами руководили (дят)

… Хотя и не хочется излишне серьезно (всерьез?) воспринимать всех этих наших руководителей, но закончу на серьезной ноте. Это страшные люди. При всем их порой ничтожестве в интеллект/ульных/ и иных смыслах.

Монополия на души людей, на их кошелек, руки, интеллект, не могла не выродиться в целую философию уже угаданную, предсказан/ную/ Д/остоевск/им/. Это когда один из «бесов» говорит: «Устранить народ». Если ему что-то не по душе. Жизнь и смерть народа да всего человечества легко перетягивались какими-то догматами и всё той же уверенностью, что история для того и была, чтобы появились они, их идеи, их методы. Она их выстрадала. И вот сидит передо мной… маленький человечек (в прямом физич/еском/ смысле тоже маленький), он после Марц/елева/ пришел, на его место, не переводятся они, а руководит моим мышлением, моим разумением «современной ситуации в мире». Специально вызвал, невтерпеж им, непереносимы мои пацифистские взгляды, мой «абстракт/ный/ гуманизм».

— Откуда вы взяли, что от атом/ной/ войны погибнет всё человечество?

— Для ученых это уже аксиома.

— А вот военные другое утверждают. И вообще, если от нашего народа останется 10 человек, то главное, чтобы они остались советскими людьми. Вот в чем я вижу свою задачу, как идеолог. (Даже подрос за столом, произнося это громко, как бы еще нас слышит кто-то). И ваша, кстати, должна быть в этом задача, а не пугать народ. И так уже работать перестали.

Они нами руководили. Вот эти!

Мы часто встр/ечаем/ имя его, Антонович И. И. [166] — на теле и в газетах: взвеш/енно/ энергич/но/ ратует за новое мышление. Что ж, поймем это как покаяние сознания, ужаснувшегося своему старому мышлению, недавнему.

24 апреля-2 мая. Япония.

Ситуация в мире всё время меняется. Мы люди сами ее изменяем, своими действиями. И тут же должны быстро приспосабл/иваться/ к новым условиям. Иначе не выживем, погибнем.

Человек раньше угрозу себе воспринимал через угрозу семье, твоему народу, но чтобы роду [человеческому] всему!..

Я лично вижу один путь: смело додумывать каждую мысль и каждую позицию до конца, куда рядовое сознание ступать не решается, пугаясь, что наступает на вековые «табу».

Бомба… Не ответить даже на прямой удар «другой» строны, интересы рода человеч/еского/ превыше.

Т.е. понятие патриотизма, поступка резко изменилось. Даже для военного: что такое быть талантл/ивее/ и удачливее на прежней войне — приближать победу народу и государству своему. А в атом/ной/ войне — ускорить гибель рода человеч/еского/, своего?

— Какой маршал самый вел/икий/? К/отор/ый не воевал! (И. Шкляр/евский/ [поэт]).

… Писатель, «посторонняя» позиция: дать шанс человечеству. При монолите — гибель была неизбежна общая.

Горбачев, ускорив распад тоталитаризма, возможно, дал шанс прямого спасения — человечеству. И без него случилось бы, но могло быть уже поздно. Когда-то Ленин резко повернул ход истории в эту сторону. Горб/ачев/ резко ударил по тормозам, колеса, кажется, соскочили с рельс локомотива истории, не без признака аварии, но упали на обочину, а не в пропасть, которая была впереди.