Да, Она любит Его, а не пришельца из племени Каина. (Они — «Дети Авеля»). Но Он-то знает, что они не могут род продолжить, и хочет толкнуть ее к пришельцу. Пусть от него, но род-то человеческий.

Гнев женщины. Для нее это немыслимо и там, в тех условиях, когда — любовь. Но мстя Ему, Она действ/ительно/ уходит к тому. И вот тут-то дуэль в послед/ний/ момент, а если убью всё человечество?

Два чел|овека| остались, один пережил атом/ную/ войну, другой (она) нет (не помнит).

Всё, о чем здесь рассказано, могло бы быть правдою, если бы не самая большая неправда: что уцелеют и смогут жить двое или трое, если всё же произойдет самое ужасное. Тогда о чем повесть? О послеатомной реальности? Нет, о людях. О сегодняшних. Они есть и были всегда.

Нью-Йорк 22.9.82 г. Миссия ООН.

Сегодня у Него и Нее — тот день. Ей 17 лет, А до того — с 2 лет — она была его ребенком. Теперь станет его возлюбленной.

А потом — матерью? По чувствам.

И расчет в его любви — новый род начать. Адам — Ева!

У нее — первый раз, с этим ужасом и ожиданием. А у Него — последние, м.б., человеч/еские/ чувства во вселенной.

Но ведь от первого лица! Не так ли?..

Не трава это, не цветы! Коса звенит как от удара о проволоку. Не ссекает, а сбивает… Пожалуй, это грибы, сделанные под цветы, огромные, желтые. Да, сделанные, навязанные на проволоку, как делались когда-то мертвые цветы, искусственные, их не дарили живым, ими украшали смерть…

Или: сцена любви. С подробностями вроде бы натуралистическими, как в «их» порно, но чтобы это стало поэзией. Возможно такое? Видимо, возможно (помнишь, у [Максима] Богдановича, записки), если за этим — щемящее чувство последнего, такое было, но это, м.б., последнее на Земле!..

… Как этого добиться? — вот задача.

От родины, от того, что была родина, осталось только это — картошка. Но почему — ее, если не ошиб/аюсь/, привезли из доколумб/овой/ Америки.

Сам о том: помесь пасторали и робинзонады… Нелепая смесь, бессмысл/енная/, послеатомная.

На Ее вопросы: «Как это случилось, могло случиться? За что друг друга и всё уничтожили». Я поясняю, а Она — не понимает. Всё так нелепо — аргументы людей, требовавших вражды и вооружения, казавшиеся им когда-то убедительными.

Всегда было, что все себя считали во всем правыми, а других — всегда обидчиком. Вот и ты — разве ты не способна себя оправдать во всем? Они слишком долго жили племенем, родом, народом, нацией и т. п. и слишком мало — человечеством. Не успели настолько же ощутить самоценность себя как человечества. И когда подошел момент — ни те, ни другие, ни третьи не ощутили действительно, что, убивая другого, во имя справедливости, конечно, и каждый был прав и уверен, что начал не он, а начал потому, что другой его вынудил, — так вот, нажимая нацеленное в другого, не ощущали, что это — в меня самого нацелено… И каждый старался, готов был заранее убить не меньше, чем другой — самого себя. Человечеством — по психологии — как были народом, нацией, так и не стали. Не успели…

… Потом будет логика и будут страсти: когда втроем! И весы — что победит. Разум? Страсти?

Они станут к барьеру, целиться будут, его колебания, героя моего, на этом оборвать. Кто выстрелит и выстрелит ли вообще. На этом!

… Вот испытание своих же слов о том, что чел/овек/ считает важнее: свое личное или всего человечества касающееся. Как поступить? Оборвать на том, что целятся?

Дать:

радость любви,

радость работы,

радость думать,

радость просто видеть мир,

радость и т. д., и т. п.

И заглавие: Дети Авеля, или Счастье жить. [178]

… Она — между двумя. И все мысли мои меняются. Радость, что нас трое, сменяется тревогой, потом ревностью и уже соперничеством.

Она его, Третьего, ненавидит. Вроде бы я уговариваю: ну не столько нас на земле, чтобы позволять такую роскошь — ненавидеть кого-либо…

… Нужна фраза-рефрен, равная: «Да святится имя твое!..» Со словом «брат»… Или: ты и я — мы одних кровей!

Ты и я — мы одно.

Брат, без тебя мир пуст… меня нет… я себе не нужен… останься хоть ты.

Брат, оставайся хотя бы ты!

Брат-враг, хотя бы ты оставайся, и я — в тебе!

— Ты мой убийца, Каин, но в детях твоих, внуках я возникну снова!.. Ты моя единств/енная/ теперь надежда…

Каин, ты брат мой! Живи хоть ты, Каин! Роди и моих детей, брат мой Каин!