Шрифт:
— Так уж коли поставили комиссаром на такой завод, значит, доверие возвернул. Можно было полагать, что все хорошо закончится.
— Так оно, Бурцев, так. Только в жизни так бывает, что все наоборот почему-то выворачивается. Иди, Тимофей Матвеич, сделай все, как надо… И не забудь, за сыном его присмотри.
Лето 1723 года
Татищев зашел в кабинет к Геннину.
— Здравствуй, Виллим Иваныч. Звал?
— Здравствуй, Василий Никитич, садись.
Татищев сел напротив Геннина.
— Хорошие вести из Питербурга.
— Не томи, Виллим Иваныч!
— Пришло письмо из Берг-коллегии. Кабинет-секретарь Макаров уведомляет, что получил выписку из следственного дела, которую государь намерен на днях слушать. Макаров выражает надежду, что в скором времени сумеет дать знать мне о решении Петра Лексеича как о следственном деле, так и об определении тебя к управлению заводами. Пока же Макаров пишет, что можно привлечь тебя к выполнению разных заданий, «ежели нужда того требует».
— Опоздал маленько Макаров-то! — смеется Геннин.
Татищев усмехнулся:
— Ты его, Виллим Иванович, на год опередил.
— Эх, Василь Никитич, Василь Никитич, ты уж прости меня, старого зануду.
— За что?
— Да за то, что удовольствие захотел растянуть, да и сижу, про Макарова тебе рассказываю. Получил я письмо от государя, — Геннин загадочно улыбнулся.
Татищев, скрестив руки на груди, закатив глаза в потолок, ждал, что еще выкинет Геннин. Тот не торопился, решив, видимо, до конца помучить Татищева. Татищев сидел еще некоторое время, затем встал:
— Пойду я, пожалуй, Василь Никитич.
Геннин замахал руками:
— Все, больше не могу. Садись. Пишет государь, что ознакомился с выпиской из следственного дела и моими донесениями и убедился в твоей невиновности. Также сообщил, что мне на Урале быть недолго и что намерен он отозвать меня в столицу, а вместо меня оставить Татищева. Не знаешь такого?
— Так чего же ты тянул, Виллим Иваныч! Я ведь этого, почитай, год ждал! Нет, не назначения, а решения по спору с Демидовыми!
— Ну вот, а тут пяти минут подождать не смог! А я виноват!
Татищев подошел к буфету, открыл его и достал штоф с вином и бокалы. Налив, подошел к Генину и подал вино:
— Виктория, Виллим Иваныч!
Чокнулись и выпили.
— Поздравляю, Василий Никитич. Надобно, конечно, дождаться окончательного решения суда, но, как говорится, это просто дело времени.
Виват!
Поднял бокал. Татищев налил. Выпили по второму разу.
— Да, чуть не забыл. Михаэлиса Петр Лексеич приказал вернуть в Берг-коллегию.
— За все это нужно в третий раз выпить, дабы традицию не нарушать, ибо Бог троицу любит!
Оба заразительно расхохотались и традицию не нарушили. Геннин добавил:
— Придется тебе в Соль-Камскую съездить. Пыскорский завод поднять.
Геннин посмотрел выжидательно на Татищева и, прыснув от смеха, добавил:
— А заодно уж и ягошихинский!
Тут уж и Татищев не смог удержаться от смеха. Наконец, успокоившись, он ответил:
— А сейчас, Виллим Иванович, хоть к черту на рога!
Под окнами проходили мужики. Услышав смех, один из них спросил:
— Слышь, Петро, и чего им всегда так весело?
— Господа, что с них взять, — отвечал Петро, махнув снисходительно рукой, будто речь шла о малых детях…
На берегу Исети, на фоне плотины и возведенных цехов, стояли Геннин, Патрушев, Блюэр и Бриксгаузен. Невдалеке Татищев беседовал с Королевичем. Конвоиры привели группу беглых. Среди них был и Андрюха Журавлев. Старший команды обратился к Геннину:
— Господин генерал! Привели беглых!
— Что натворили?
— Энтот двух человек сгубил, — показал на Андрюху, — а остальные просто бегляки.
Геннин скомандовал, не раздумывая:
— Этого повесить, остальных высечь и приставить к работе!
Андрюха вырвался вперед и крикнул Геннину:
— Не убивал я! Под пытками оговорил себя!
Геннин посмотрел на Андрюху:
— Который раз бегаешь?
— Второй.
— Повесить!
Андрей взглянул на генерала, но в глазах не было мольбы. Только злость на все. На судьбу свою беспутную, на себя, на весь мир. Геннин несколько мгновений глядел ему в глаза, будто чего-то ждал, затем отвернулся к собеседникам. Конвоиры согнали беглых в кучку, чтобы вести на экзекуцию. Вокруг начала собираться толпа любопытных. Вдруг, растолкав их, к Геннину бросилась Катерина с сыном на руках и упала в ноги: