– Она станет моей женой, – сказал он. – И мы больше никогда не расстанемся.

В ту ночь в кабачке под названием «Пистолет» долго пили за здоровье молодой четы и плясали допоздна. Картуш не отставал от других, но он научился пить, не теряя рассудка. Когда пробило полночь, Жаннетон вытащила из-за пояса нож.

– Ты сказал, что теперь я твоя жена, – с внезапной серьезностью обратилась она к Картушу. – У нас, когда мужчина берет женщину в жены, он смешивает ее кровь со своей кровью, и с тех пор больше ничто не может их разлучить.

В глазах предводителя разбойничьей шайки вспыхнул огонек.

– А, так ты цыганка? Вот почему у тебя такая кожа, такие волосы!

– Да, я цыганка! – гордо ответила Жаннетон. – Ты по-прежнему хочешь на мне жениться? Или испугался?

– Я испугался? – Он резко притянул ее к себе и с внезапной страстью поцеловал. – А расхотеть тебя я смогу только тогда, когда меня разобьет паралич или я уже буду наполовину покойник. И то еще поглядим! Давай поженимся по вашему обычаю, моя Венера, так удачно названная!

Но Жаннетон не засмеялась. Быстро полоснув ножом по своему запястью, она выдавила несколько капель крови, затем проделала то же самое с рукой Картуша и прижала одну к другой крошечные ранки.

– Я люблю тебя! – серьезно проговорила она. – Никогда не забывай об этом!

– Не забуду!

Вакханалия вокруг них разгорелась с новой силой. Любовники выпили по последнему стакану, а потом, обнявшись, ушли, чтобы посвятить любви остаток ночи.

Вскоре дерзость Картуша уже не знала пределов. Казалось, для него нет ничего невозможного – зараза, распространяемая его шайкой, проникала повсюду и способствовала успеху самых отчаянных предприятий.

Он грабил людей первой величины: в числе его жертв оказались Шарль де Роган, лорд Дермотт, испанский посол и посол турецкого султана. Принца де Субиза он ограбил прямо в королевской приемной. Из Пале-Рояля у регента Филиппа Орлеанского он украл серебряные подсвечники. И это оказалась еще не самая известная его проделка…

Однажды вечером регент был на балу в «Опера». Картуш тоже там был. При появлении принца началась толкотня. Когда регент смог наконец выбраться из толпы, он обнаружил, что при нем нет уже ни шпаги, ни кошелька…

– Меня обокрали! – констатировал он, не проявив, впрочем, при этом большого волнения. – Вор останется ни с чем.

В самом деле, изучив повнимательнее свою добычу, Картуш увидел, что на шпаге принца, хоть она и была сделана из великолепной миланской стали, нет ни золота, ни серебра. Ее рукоять тоже оказалась стальной, а камни – поддельными. Он тотчас отослал шпагу назад, сопроводив такой запиской:

«Монсеньор, разве не стыдно было бы величайшему вору Франции попытаться помешать жить своему незадачливому собрату?»

Филипп Орлеанский обладал чувством юмора. Получив и прочитав эту наглую записку, он долго смеялся, а затем воскликнул:

– Я готов заплатить двадцать тысяч ливров тому, кто приведет ко мне Картуша!

Разумеется, нашлось подходящее ухо, услышавшее это предложение, и оно было передано Картушу, у которого среди слуг Пале-Рояля было немало сообщников. Не прошло и недели, как однажды вечером, во время ужина в Сен-Жермен, регент, развернув салфетку, обнаружил на тарелке еще одну записку.

«Монсеньор, – говорилось в ней, – двадцать тысяч ливров – неплохие деньги. Ваше Высочество может их сэкономить и встретиться со мной даром, если придет в полночь в место, называемое Сен-Жозеф. Не сомневаюсь, у Вашего Высочества достаточно смелости, чтобы явиться без сопровождающих…»

Дерзость разбойника раздразнила любопытство принца. Он наспех поужинал, а затем приказал подать темную одежду и оседлать коня, запретив охране сопровождать себя.

– У меня свои дела, мне нужно быть одному!

Все решили, что речь идет о любовном приключении, и никто не осмелился возразить. Еще минута – и Филипп Орлеанский уже скакал через лес к месту загадочного свидания. Ночь была темной, лес безмолвствовал, но Картуш не ошибся: принц был храбрым человеком. Шпага, висевшая у него на боку, казалась ему достаточной защитой.

Оказавшись у креста Сен-Жозеф, регент спешился и позвал:

– Эй! Мессир Картуш! Покажитесь же!

Из-за дерева вышел безоружный человек. В руке он держал факел, который сразу же зажег, а потом, приблизившись к принцу, низко склонился перед ним.