Но Сун Ок не смеялась. Сердитое лицо ее слегка покраснело.

— Ну, что ж, сосватай! — сказала она, чтобы позлить старуху.

— Трудно тебя понять: то ли ты правду говоришь, то ли шутишь! Возьмись за ум, послушай меня: выходи замуж за того человека, о котором я тебе говорила, и ты будешь счастлива, обеспечена на всю жизнь, — не унималась Кэгутянь.

Видя, что старуха вновь села на своего любимого конька, Сун Ок оборвала ее:

— Я серьезно говорю: просватай меня за батрака! — и Сун Ок задорно рассмеялась.

Кэгутянь сердито поднялась и, бормоча что-то себе под нос, не прощаясь, ушла.

Сун Ок с облегчением вздохнула. Вот уж сколько месяцев — с осени прошлого года — Кэгутянь пытается навязать ей эту «хорошую партию». Человек, которого сватала она Сун Ок, был двоюродным братом помещика Сон Чхам Бона и в свое время руководил деятельностью одного финансового объединения. Жених, правда, немолод, говаривала Кэгутянь, ему около пятидесяти лет, но зато человек солидный, состоятельный. Не беда, что у него конфисковали землю, — он сумел сохранить довольно большой капитал, который сколотил, занимаясь в прошлом коммерцией. Правда, у «жениха» имелась законная жена, но это одно только название — уж очень она стара. И если б Сун Ок согласилась войти в его дом, она стала бы в нем полновластной хозяйкой. У него единственная цель — обзавестись наследником!.. И он уж постарается, чтобы между его женой и Сун Ок не было никаких споров и ссор.

Кэгутянь говорила обо всем этом с видом человека, сулящего своему ближнему золотые горы. Она уверяла, что доводится «жениху» какой-то дальней родственницей, но по всему было видно: ей в случае удачного сватовства обещан жирный кусок.

Когда Кэгутянь впервые заговорила о замужестве, Сун Ок не сочла даже нужным отвечать старухе, а только посмеивалась про себя: уж если бы она решила всю жизнь быть содержанкой, так осталась бы лучше с Юн Сан Ером… А тут — вон что ей предлагают: идти в содержанки к другому! Молчала б уж Кэгутянь, не говорила бы ей таких глупостей… Впрочем, она только этим и живет.

Муж Кэгутянь торговал лекарствами. А его старая безобразная жена ходила целыми днями по соседям да чесала язык. Во всей окрестности не было такого человека, который не знал бы старую сплетницу.

Вспомнив о разговоре с Кэгутянь, Сун Ок задумалась. Кто бы мог предположить, что она встретится с тем самым Куак Ба Ви, о котором Сун Ок впервые услышала от старухи.

Вот и в деревне Бэлмаыр был образован сельский народный комитет.

Помещик Ко Бен Сан не мог понять, что пришло другое время. Он мерил все на старый аршин и не хотел мириться с новым положением. Он сидел у себя в доме и, в бессильной злобе кривя губы, угрожая кому-то, рычал:

— Бездельники! Что могут сделать путного эти людишки? Что может значить сельский комитет? Ровно ничего! Пустое слово! Они не хотят считаться с самыми достойными людьми деревни… Подождите, придет время, и мы еще посмотрим, что вы запоете.

После того как в городе состоялась мощная крестьянская демонстрация, Ко Бен Сан целый день не мог найти себе места. Растерянный, встревоженный, он заглянул вечерком к соседнему помещику Тю Тхэ Ро. Но и сосед не мог сказать Ко Бен Сану ничего утешительного.

Ко Бен Сан владел в деревне десятками тысяч пхёнов рисовых и других полей. Кроме того, у него и в других деревнях имелись большие земельные участки, которые он сдавал в аренду. И вот эту землю у него отнимают! Забыв былую вражду к соседу, Ко Бен Сан горько жаловался.

— Если и дальше так будет, то я прямо не знаю, что и делать. Как можно прожить с такой большой семьей одним тем, что дает земля при моей усадьбе, которая у меня еще осталась? — говорил Ко Бен Сан голосом умирающего. — У вас-то дела не так уж плохи. Получше моих… У вас около усадьбы много земли; она за вами и останется. А у меня почти вся земля находится в окрестных районах, и я сдавал ее в аренду. И если у меня все это отнимут, что же со мной будет?

Тю Тхэ Ро тоже потерял немало земли. Но сейчас, слушая Ко Бен Сана, он злорадно усмехался, про себя: ему доставляла утешение мысль, что сосед его потерял земли больше, чем он.

— О таких, как Сон Чхам Бон, который живет в городе, и говорить нечего! — продолжал Ко Бен Сан. — Ведь недаром сказано: какой палец ни укуси — все равно больно… С каким трудом досталась ему эта земля! Эх! — Ко Бен Сан горько вздохнул. — Тут и сказать нечего!.. Когда сравниваешь его положение со своим, поневоле начинаешь думать, что дела наши не так уж печальны, иного выхода ведь нет… Правду говорят, что Сон Чхам Бон вслед за старшим сыном собирается перемахнуть на Юг?

— Да, поговаривают…

В недавнем прошлом Ко Бен Сан немало выручал от земли, сдаваемой им в аренду. Крупорушка его пропускала за весну и осень огромное количество зерна. И все-таки он всегда плакался перед людьми; все ему казалось мало… Недаром он по всей окрестности прослыл последним скрягой.

Рядом с кухней у него был устроен громадный подземный лабиринт, где находились склады для хранения риса. Таких складов было у Ко Бен Сана три или четыре; и каждый раз, когда ему нужно было взять оттуда зерно, он приносил лестницу и сам спускался по ней за рисом. С каждым годом у него накапливалось все больше риса. Тайком от соседей он продавал его людям из других волостей и на вырученные деньги покупал землю. В этом он видел единственный смысл своей жизни. А теперь настало такое время, что ни продавать, ни покупать землю нельзя было, и Ко Бен Сан горько сокрушался об этом. В жадности он нисколько не уступал жившему в уездном центре Сон Чхам Бону — одному из самых скупых людей в уезде.