– Мы счастливы, что сегун почтит нас своим присутствием.

Самураи рассыпались по комнатам. Поднимали постели, ворошили шкафы с одеждой. Настя подумала, что непременно обыщут и девушек, но гейш не тронули. То ли сочли безопасными, то ли собирались обшарить непосредственно перед посещением Токугава.

– Постарайся достойно встретить гостя, Кумико-сан. И помни: никто не должен поднимать глаз на сегуна. В его присутствии все стоят на коленях, – напутствовал напоследок гонец, и отряд отбыл.

Весь день шли приготовления: сновали туда-сюда разносчики товаров, в кухне стояла суета, служанки вычищали весь дом, а девицы тщательно намывались, укладывали волосы и наносили «боевую раскраску».

«Вот интересно, – с раздражением думала Настя, инспектируя работу служанок, – как можно обеспечить приличный прием сегуну, если все будут стоять на коленях, да еще и смотреть в пол? На сямисэне не сыграть, танец не исполнить, беседу не поддержать. Нет, можно, конечно, бубнить что-то, пялясь на свой подол. Но как же само искусство гейши: милые улыбки, лукавые взгляды?»

Наконец важный гость прибыл. Охранники еще раз осмотрели дом, лишь потом под руки ввели сегуна. Настя и ее девушки опустились на колени. Иэясу молча уселся за стол.

– Сакэ для сегуна! – потребовал один из самураев.

Служанки рванулись было выполнять приказ, Настя остановила:

– Я сама буду прислуживать сегуну.

Она на коленях подползла к столику, налила сакэ в чашку. Искоса бросила короткий взгляд на всемогущего человека. Он был толстым и малорослым даже для японца. На круглой, как блин, физиономии застыло отстраненно-величественное выражение. Настя даже мысленно посочувствовала Токугава: это ж как сложно, должно быть, все время помнить о собственной божественности. Вдруг почувствовала, что сердце на мгновение остановилось, словно его сжала невидимая рука, потом заколотилось учащенно. Душу скручивала невыносимая боль, и Насте стоило немалых усилий сохранить внешнее самообладание. К горю и ужасу примешивалась дикая злоба.

Тем временем сегун тоже рассматривал девушку. Выражение его лица не изменилось, но маленькие глазки маслено заблестели.

– Я помню тебя, – мягко проговорил он. – Ты Кумико, дочь Тоетоми Хидэери.

– Да, господин, – тихо ответила Настя.

Теперь до нее дошло: при виде Иэясу проснулось сознание Кумико, ее память – отсюда и боль, и ненависть. Еще бы: ведь именно Токугава предал ее отца, лишил Кумико семьи, отправил в публичный дом.

– Мои люди продали тебя сюда, – припоминал сегун. – Не так ли?

Настя молча поклонилась, внутренне негодуя: можно подумать, забыл! Сам ведь отдал такой приказ! Круглая рожа Иэясу выразила удовольствие.

– Это было наказанием твоему отцу за непокорность, – пояснил он.

«Да уж, конечно, – бесилась Настя. – Наказал, потом еще раз наказал и снова наказал. Посмертно…»

…Пахло дымом. Ночь за окнами была оранжевой, вся в отблесках пламени. Замок Осака пылал, подожженный с трех сторон. В больших покоях становилось все жарче. Пот выступил на висках, шелк кимоно прилипал к влажному телу.

– Почему мы не уходим? – заплакал пятилетний Кэтсуо. – Отец, почему мы не уходим? Мне страшно…

Матушка, Кито-но-Мандокоро, прижала ребенка к сердцу. Она изо всех сил пыталась сохранять лицо, но ужас, наполнявший душу, выплескивался во взгляде, который перебегал с сына на дочь. Кумико и сама испытывала страх, а еще было очень жаль младшего братишку. Он маленький, не понимает, почему нельзя бежать от врага.

Бабушка Едогими стояла ровно, гордо подняв голову, будто и не боялась смерти. Но лицо ее было бледно, губы искусаны. Кумико знала: бабушка терзается чувством вины. Ведь это она уговорила сына заключить мир с предателем.

– Мы хозяева замка Осака, дитя, – тяжело роняя каждое слово, пояснил Хидэери. – Мы не можем оставить преданных нам людей, убегать, поджав хвосты, подобно трусливым псам. Честь семьи – все, что у нас осталось. Нужно хранить ее.

Да и бежать уже было некуда. Поздно. Из-за стен доносились истошные крики, мольбы женщин, стоны раненых и умирающих, победные вопли опьяневших от крови и вседозволенности захватчиков.

Воины Токугава упоенно бесчинствовали в пылающем замке. Убивали всех мужчин без разбора – стариков, подростков, совсем детей. Хватали женщин, разрывали кимоно, валили прямо на землю, насиловали. Самым молодым и красивым вязали руки, сгоняли в кучу, к воротам – готовили на продажу. Тех, кто похуже и постарше, просто сбрасывали в призамковый ров. Тащили из замка запасы, утварь, дорогие ткани, скидывали в возки.

Вода рва вскипала от тел – барахтающихся, пытающихся спастись, истекающих кровью, медленно опускающихся ко дну. И мертвых. Их было больше.

Хотелось зажать уши, скорчиться, съежиться, спрятаться в темном уголке, чтобы не заметили, не нашли. Зажмуриться, потом открыть глаза – и убедиться, что все это было дурным сном. А еще хотелось увидеть Акира. Хоть на мгновение. Попрощаться.

Но Акира был там, за стенами, сражался с захватчиками. А скорее всего, он уже погиб. Кумико гнала от себя эту страшную мысль, но понимала: так и есть. Замок Осака пал, защитники уничтожены. Спасти Акира могло только чудо. И она молила богов о чуде. Не для себя. Для любимого.