– Кито, приведи сына, – ровным голосом произнес отец, вынимая из ножен вакидзаси.

Матушка зажала рот ладонью, затрясла головой, отказываясь.

– Лучше смерть, чем бесчестие, – тихо сказал Хидэери. – Прежде чем уйти, мы должны позаботиться о детях.

«Лучше смерть», – эхом отозвалось в душе. Ей, Кумико, легче, чем тем, кто сейчас в руках захватчиков. Один взмах меча подарит забытье. Не придется переживать то, что выпало на долю фрейлин и служанок. Не будет насилия, грубых чужих рук, лиц, искривленных похотью и жестокостью, унизительного стояния в толпе приготовленных на продажу, короткой, но тяжелой жизни рабыни или блудницы.

Жаль только, это будет не Акира. Он поклялся сам убить Кумико, чтобы избавить от бесчестия. Но, скорее всего, погиб на стене. Принять смерть от руки любимого было бы не так страшно.

Один взмах вакидзаси… Наверное, отец ударит в сердце. Или перережет горло. Сейчас. Первым будет Кэтсуо. Он мальчик, наследник. И он мал, его нужно пощадить, не мучить страхом. Пусть не видит, как семья умирает, пусть умрет первым.

– Приведи сына, Кито.

Матушка, стиснув зубы, дрожа, подняла Кэтсуо на руки, сделала шаг к мужу…

Двери распахнулись под мощным ударом, в зал ворвался отряд воинов. Верные самураи Тоетоми загородили дорогу собой, выставив катаны. Бесполезно… Спустя несколько мгновений их окровавленные тела были смяты натиском врагов.

Кито-но-Мандокоро забилась в руках солдат, захлебываясь криком, умоляла пощадить сына. Кумико тоже схватили. Напрасно она надеялась избежать участи всех женщин замка…

Хидэери неподвижно стоял посреди зала, теперь в руках его уже были оба меча. От его фигуры веяло такой непоколебимой решимостью, что враги замялись, не рискуя приблизиться. А может, слишком высокопоставленным был хозяин замка, чтобы простые солдаты могли решить его судьбу.

В зал вошел, переваливаясь, низкорослый толстый человек. Остановился в десятке шагов от отца. Смотрел молча, чуть растянув губы в холодной улыбке. Потом поклонился:

– Хидэери-сан…

Отец не ответил на поклон.

– Сдавайся, Хидэери-сан, – произнес Токугава. – Признай себя побежденным, склонись передо мной, и я подарю твоим близким жизнь, а тебе легкую смерть.

Отец молчал.

– Я позволю тебе умереть, как подобает воину, – продолжал сегун. – Разрешу сэппуку. Ты не потеряешь лица. Но прежде объяви о том, что сдаешься.

Отец молчал.

– Я понял тебя, Хидэери-сан, – снова поклонился Токугава, и в этом была насмешка. Он едва заметно кивнул высокому воину, который держал за плечо маленького Кэтсуо: – Мэмору…

Самурай оттолкнул мальчика, выхватил меч, взмахнул… Сверкнула сталь – разрубленное наискось тело рухнуло на пол. Матушка застонала и безвольно обвисла в руках солдат – лишилась чувств.

– Смотри, как гибнут твои родные, – усмехнулся Токугава. – Это наказание за твою строптивость, Хидэери-сан. Мэмору…

Воин снова занес катану, только теперь над бесчувственным телом Кито. Но сегун покачал головой. Мэмору вопросительно посмотрел на господина, повернулся к Кумико. Она зажмурилась, ожидая удара, после которого все закончится. Даже обрадовалась, что смерть будет легкой.

– Нет. Женщин оставить в живых, – приказал Токугава. – Пусть жизнь их станет позором семьи Тоетоми.

Самурай оскалился, схватил Кумико, рванул кимоно. Она тоненько закричала, пытаясь прикрыться клочками шелка.

– Нет, Мэмору, – снова произнес сегун. – Проявим уважение к дочери благородной семьи. Сохраним ее девственность. Тем охотнее такую красавицу возьмут в борделе Эдо.

Самурай коротко хохотнул, увлекая Кумико за собой: Токугава готовил девушке еще больший позор, чем изнасилование. Стать добычей победителей не так постыдно, как быть проданной за деньги клиенту борделя.

Уже возле двери Кумико обернулась, увидела: два самурая прямо в луже крови Кэтсуо распяли бесчувственное тело матери, третий встал на колени между ее ног, дергал завязку штанов. Токугава благосклонно наблюдал, как дотаптывают честь семьи Тоетоми, которую он люто ненавидел.

– Взять их, – не глядя на Хидэери, приказал он.

Солдаты рванулись вперед. Отец и бабушка склонили головы, одновременно вонзили в животы вакидзаси. Медленно опустились на колени. Их агонии Кумико уже не застала – ее уволокли туда, к горстке женщин, приготовленных на продажу…

…Рука сама потянулась к ножу, лежавшему на столе между чашек и блюд. Настя едва успела остановиться, сделала вид, что ищет салфетку.

Сегун облизнул тонкие губы:

– Вижу, ты благоденствуешь, Кумико. Хозяйка веселого дома… Ты должна быть благодарна мне за то, что я сохранил тебе жизнь.