Настя выразила желание начать прямо сейчас: все же уши не давали ей покоя, хотелось поскорее избавиться от этого украшения.

– Какая ты нетерпеливая, – вздохнула тенко, – совсем загоняла старуху. Ну что ж…

Она скинула кимоно, встряхнулась, встала на четыре лапы.

– Идем. Я буду учить тебя быть лисой, но не забывать о человеческой сущности. Обращайся снова в зверя.

На этот раз метаморфоза прошла быстро и гладко. Настя опять ощутила неповторимую радость от звериной силы и ловкости. Но сдержала себя, двинулась за тенко, которая степенно шагала по лесу.

– Слушай, – говорила кицунэ, – слушай не отдельные звуки, а дыхание леса. Слышишь? Оно складывается из множества звуков. Слушай, как растут деревья, как соки по ним бегут от корней, поднимаются по стволам, питают ветви и листья. Слушай, как дышат звери. Это твои владения. Там, где живут кицунэ, нет других хищников. Но властью следует распоряжаться разумно, не вредить лесу. Он кормит нас, дает кров. Его нужно уважать и любить.

Она больше не говорила по-человечески, но Настя непостижимым образом слышала ее в своем сознании. Тенко передавала мысли, вкладывала их прямо в голову. Они не были оформлены в слова, а представляли собой образы, стремительно чередовавшиеся в разуме. Язык кицунэ.

– Смотри, – учила тенко, – смотри вглубь, не снаружи. Разгляди, как бьется под перьями сердце этой совы. Как мерцает вода в темноте. Как свет нашей богини Луны разливается по листве.

Настя впитывала эту науку даже не умом, а сердцем. И ее зрение, ее слух становились все острее.

– Обоняй, – говорила старуха. – Ветер, который издали несет запахи человеческого жилья. Воду в ручейке, свежую, чистую. Луну. Ты чувствуешь запах лунного луча?

Настя поднимала острый нос, ловила оттенки запахов, тончайшие ароматы леса.

– Чувствуй, – говорила кицунэ, – движение воздуха, колышущее твою шерсть. Прикосновение невесомой паутины. Капельки росы на лапах.

Насте было невероятно хорошо. Звуки, краски, запахи, ощущения множились, копились, показывая всю красоту, все разнообразие окружающего мира.

– А теперь побежали! – тенко сделала большой прыжок, распласталась в беге, будто в полете. – Догоняй!

Настя рванулась за наставницей. Но догнать тенко было непросто. Позабыв о старости и усталости, лисица неслась по лесу, перепрыгивая кусты и огибая стволы деревьев. Золото ее шкуры матово поблескивало под светом Луны, тело было гибким и ловким, девять хвостов развевались на ветру. Наконец Настя догнала ее, побежала бок о бок, стараясь не отставать. Она не знала, сколько длилась эта безумная гонка. Но под конец стало казаться, что рядом бежит не лиса, а скользит золотистый полупрозрачный призрак.

– Довольно! – тенко неожиданно остановилась. – Мы дома.

Настя не сумела так ловко затормозить и вписалась в торчащие из земли корни дуба. Перекувырнулась через голову, шлепнулась на брюхо, огляделась: действительно, они были возле жилища старухи.

На лисице уже было знакомое кимоно.

– Оборачивайся и ступай себе с миром, – приказала она. – На сегодня урок окончен. Дай отдохнуть старухе.

Настя отыскала на земле человеческую теменную кость, проделала все, как ее учила тенко, обратилась и сразу же схватилась за голову. Проклятые уши были на месте, да еще и шевелились, ловя предутренние звуки.

– Пожалуй, это даже красиво, – зевая, произнесла наставница. – Зато ты единственная на свете женщина с лисьими ушами. Или единственная лиса с телом женщины.

Настю это почему-то не утешило. Она оделась, вздохнула – при этом уши грустно опустились – и побрела в сторону селения кицунэ. Надежда избавиться от анимешной прелести таяла.

Отани Есицугу лежал в постели, вид у него был еще более изможденный, чем обычно, – проказа обострилась. Красные гнойные корки покрывали лицо, черты расплылись, лицо приобрело еще большее сходство с львиной мордой. Руки больной держал поверх одеяла, и по тому, как он расставил их, Сенкевич понял: воспалены лимфоузлы под мышками.

Над кроватью Есицугу висел уродливый призрак: синяя кожа, холодные прозрачные глаза, корявое тело, длинные тощие руки. Он вывалил язык, с вожделением слизывая гной с лица несчастного. «Дух смерти, – понял Сенкевич. – Ждет, когда у больного иссякнут силы».

Несмотря на слабость и явный жар, Есицугу сделал попытку приподняться, но со стоном опустился на подушки. Обошелся кивком головы:

– Приветствую, Тосицунэ-сан. Что привело тебя ко мне?

Сенкевич присел возле постели. Надеясь, что самурай помнит клятву верности, осторожно произнес:

– Мне нужно попасть в замок Эдо.

Есицугу долго молчал. «Боится, – понял Сенкевич. – Тайком провести человека в замок сегуна – предательство, за которое лишают головы».

Но он ошибался. Не последовало ни отговорок, ни расспросов. Помолчав минут десять, самурай просто уточнил: