– Просто… вдруг она не…

– Черт! Лэндон! – Бойс фыркнул и покачал головой, стащив с себя бейсболку, а после снова ее напялив. Все это время он не отрывал глаз от дороги. – Ты что, первый день меня знаешь? Думаешь, у меня вообще нет никаких принципов? Расслабься, – сказал он усмехнувшись. – Я понял. Не знаю, что там у тебя в свое время стряслось, и, черт подери, не хочу знать. Но можешь не беспокоиться: если я трахну эту спесивую башковитую… – он осекся: язык не повернулся назвать Перл тем, кем она не была, – то сначала она будет об этом молить. Иначе я к ней не прикоснусь. Усек?

Бойс метнул в меня хмурый взгляд. Я удовлетворенно кивнул.

Про то, что у меня стряслось, я не рассказал бы ему, даже если бы он спросил. Но он не спрашивал.

Я вспомнил о Мелоди. А вдруг она будет меня умолять? Я соглашусь?

Мозг выдал тихий, но твердый ответ: «Нет».

– Эй, Уинн! Высади-ка меня на пляже, старик.

Бойс сделал музыку тише:

– Не хочешь идти?

Я покачал головой. Он вздохнул:

– А и правильно. Кому, на фиг, нужен этот чертов бассейн, когда есть океан?

– Я не прошу тебя отказываться от последнего шанса с Перл.

Он хитро улыбнулся краем рта и изогнул бровь:

– Я и не отказываюсь. Если ее предки уехали сегодня, то их точно не будет еще неделю, а то и дольше.

– Чувак, мы выпустились из школы, и через пару месяцев Перл уедет в колледж. Если ты за три года не…

– Никогда не говори «никогда», Максфилд. Я отмороженный на всю голову, но в этом тоже есть свои плюсы. Я никогда не сдаюсь.

Мы захохотали. На широком месте дороги Бойс развернулся, снова включил стереосистему на полную громкость и погнал машину к пляжу.

Тишина никогда не бывает полной. Так устроено человеческое ухо: ему всегда надо что-то слышать, даже если слушать нечего. Хотя бы какой-нибудь отдаленный невнятный шум. Оно похоже на космический аппарат, который ищет жизнь там, где ее нет.

Смолк голос отца: «Береги маму». Прекратились крики матери: «Лэндон!» Стихли мои сдавленные хрипы. Я набрал полные легкие воздуха и с трудом его выдохнул. Сглотнул. Сделал еще один вдох. Все это гулко отдавалось в мозгу.

Вдруг я услышал мяуканье. Фрэнсис запрыгнул на кровать и направился прямиком ко мне. Боднул головой в бицепс. Я уронил руки, которыми сжимал виски, и остался сидеть, упершись локтями в колени. Кот ткнулся в меня еще раз, как будто куда-то гнал. Я выпрямился.

Я босой. В старых джинсах. Без рубашки. Сижу на постели.

Жаклин.

Я обернулся, но ее нигде не было. Сбитые простыни, одеяла и подушки напоминали штормовое море. Да, тут пронесся настоящий ураган. Еще какой. А потом Жаклин призналась в том, что сделала. Испытав резкую боль, я прижал руки к груди и зажмурился. Мне не хотелось возвращаться в этот кошмар.

«Хочешь, чтобы я ушла?»

Мои глаза резко раскрылись. О господи! Я сказал «да»!

Встав, я нашел на полу свой вывернутый наизнанку джемпер. Подобрал его и надел. Натянул носки, сунул ноги в ботинки. Схватил куртку, висевшую на спинке кухонного стула, и ключи, валявшиеся на столешнице.

Я еще мог, я должен был это исправить.

Я влез в рукава, дернул плечами и, не застегиваясь, быстро вышел через переднюю дверь на лестницу. Попасть в общежитие теперь будет не так просто, как раньше: слишком мало осталось людей. Экзамены закончились, и почти все разъехались по домам. Я позвоню ей с крыльца. Уговорю впустить. Я был готов просить прощения. Ползать на коленях, если придется.

Господи, только бы она ответила! Если не возьмет трубку, буду ночевать у нее в грузовичке.

Я уже седлал мотоцикл, когда услышал шум шагов по подъездной дорожке. Жаклин бежала ко мне, но меня не видела. Она смотрела на ступеньки, ведущие к моей квартире. Я двинулся навстречу, раскрыв рот, чтобы позвать ее, но тут она упала, и я заметил Бака. Волосы Жаклин были зажаты у него в кулаке. Черт! Только не это!

Он навалился на нее сверху, но она повернулась на бок и столкнула его. Поднялась и побежала. Он ринулся за ней.

В тот самый миг, когда ему почти удалось ее поймать снова, я схватил его, отбросил и встал между ними. Взглянув на Жаклин, я увидел, что ее грудь залита кровью. По кофточке расплылся огромный, страшный темный круг, похожий на смертельную огнестрельную рану. О боже мой, нет! Но она, глядя на меня расширенными глазами, быстро отползла на четвереньках. Если бы ее действительно ранили в грудь, пулей или ножом, она бы не двигалась.

Бак встал. Нос у него был расквашен. Так вот откуда пятно! Жаклин ему уже врезала.