По идее, теперь я мог расслабиться: отпала необходимость брать на себя ответственность за нее и отправлять письмо.

Но я лишился и возможности видеть Джеки.

Откуда взялось у меня это чувство, будто я, позволив ей уйти из моей жизни, потеряю что-то невосполнимое?

Но вместо ответа рождался другой вопрос: «А разве у меня есть выбор?»

Как и на вечеринке у «братишек», я заметил Джеки, как только она вошла. В ней скрывалась тайная сила, на которую я немедленно отзывался всем существом. Удивившись силе этого магнитного поля, я задумался, чувствую ли его в одиночку или она тоже ощущает притяжение, постепенно продвигаясь в очереди к моему месту за стойкой.

С ней была симпатичная рыжеволосая девушка, чье лицо показалось мне смутно знакомым. Они вместе приехали на вечеринку: Джеки в красном костюме чертика, а подружка – наряженной волком, который состоял из мохнатых ушей, пушистого хвоста, облегающего трико и… старушечьих очков на кончике носа. Я обратил на нее внимание, когда к ней подбежал какой-то парень (в джинсах и красной накидке с капюшоном, но без рубашки), подхватил ее на руки и буквально вынес на танцпол.

В дождливые дни на переменах никому не хотелось покидать кампус, и в нашем «Старбаксе» наступал аншлаг: очередь огибала обе витрины, обвивалась вокруг столиков, все места за которыми были заняты, и исчезала где-то у дверей. В ближайшее время рассчитывать на отдых не приходилось. Зевать было некогда, и все-таки я отвлекался: с каждым шагом Джеки подходила ко мне на дюйм ближе.

Ее подружка выглянула из-за спин, оценила очередь и, видимо, решила, что стоять бессмысленно. Я подумал, что они обе уйдут, но рыженькая приобняла Джеки и вышла из кафетерия одна.

Джеки не заметила меня. Похоже, она вообще ни на чем не сосредотачивалась и просто блуждала взглядом по лицам или рассеянно смотрела в окно. Ее губы сложились в печальную прямую линию, разительно не похожую на ту улыбку, которую я по памяти перенес в свой блокнот, когда шел дождь. Сейчас мне было больно смотреть на Джеки. Казалось, что мое сердце отзывалось на ее состояние, вместо того чтобы выполнять свое основное предназначение: поддерживать во мне жизнь. Она достала телефон и пару минут просматривала не то сообщения, не то Интернет. Потом снова принялась бесцельно озираться, мелкими шажками продвигаясь вперед за высоким парнем, который закрыл меня от нее, и я был ему благодарен. Я по наитию понял, что если Джеки поднимет глаза и увидит меня, то развернется и уйдет.

Наконец этот парень сделал заказ, расплатился и перешел к стойке выдачи.

– Следующий, – мягко сказал я, отвлекая Джеки от раздумий.

Ее губы разомкнулись, но те слова, которые она хотела сказать, какими бы они ни были, так и не прозвучали. К щекам прихлынула кровь. Я посмотрел ей в глаза. Теперь, с близкого расстояния, стало заметно, что они слегка покраснели, как будто Джеки недавно плакала. Но ведь не из-за Хеллера? Тот, бывало, обходился со студентами очень круто, но я не мог представить, чтобы он довел до слез девушку, которая всего-навсего бросила его курс.

Мое сердце, привязанное к сердцу Джеки, сжалось. Для нее я всегда буду ассоциироваться с событиями той ночи, и с этим ничего не поделаешь. Я пугаю ее или только вызываю тяжелые воспоминания – так или иначе, ей неприятно меня видеть. И как я мог ее упрекнуть?

Девушка, стоявшая следующей, нетерпеливо кашлянула.

– Будете что-нибудь заказывать? – Этим вопросом я вернул Джеки в сегодняшний день.

Мне хотелось, чтобы она прочла мои мысли: «Все закончилось. Мы уже не там, и здесь его нет».

Джеки ответила измененным глухим голосом, но я все понял, записал заказ на стакане вместе с именем и передал Ив. Мне вдруг пришло в голову, что в субботу ночью я назвал ее Джеки, хотя мы не были знакомы. После этого уже не стоило изображать внезапную забывчивость.

Подняв глаза, я увидел, что она смотрит на мою правую руку, обмотанную тонким слоем бинта. Как я тогда и сказал, кровь на мне принадлежала в основном тому уроду. Но не только ему. Дома, приводя себя в порядок, я понял, до чего же здорово ему врезал, раз ухитрился содрать кожу с костяшек обоих кулаков. Я обрадовался при виде ссадин. Они подтверждали, что я дал подонку хороший отпор. Он неспроста повалился и не скоро поднялся.

Я пробил заказ Джеки, и она протянула мне карточку – ту самую, которую я взял у нее, чтобы открыть дверь общежития. Улыбающаяся девушка под слоем прозрачного пластика была мало похожа на настоящую Джеки, какой я видел ее в последние дни.

– Как дела? Все в порядке?

Только произнеся эти слова, я понял, что она может усмотреть в них скрытый смысл. Вот черт.

– Да, все нормально.

Голос Джеки все еще дрожал. Когда я передавал ей карту и чек, пальцы нечаянно задели ее руку. Джеки отпрянула, как от огня. Я вспомнил, как позапрошлой ночью она старательно маневрировала, чтобы не дотронуться до меня в дверях.

Она боялась прикоснуться только ко мне или к мужчинам вообще?

Я хотел быть тем, кому она позволила бы себя утешить. От меня она получила бы заботу и уважение, которых не видела ни от неудавшегося насильника, ни, честно говоря, от своего бывшего.

Но я не мог стать таковым, и мечтать об этом было идиотизмом.

– Спасибо, – сказала она, посмотрев на меня смущенно и настороженно.

Девушка, стоявшая за Джеки, подошла к ней чуть не вплотную и выкрикнула свой заказ из-за ее плеча, не дождавшись моего вопроса. Под таким напором Джеки быстро стушевалась: сейчас ей был неприятен любой телесный контакт.