– Да, я помню, что ты не умеешь ездить верхом, но другого выхода нет.

– Вико...

– Если ты хочешь просить прощения или каяться, то, право, не стоит, - отозвался он.
– Поблагодарить, впрочем, можешь.

...Два верховых коня, навьюченных дорожными пожитками, ожидали нас в небольшой рощице, ранее бывшей чьим-то обширным садом, неподалеку от дома Альмасио. Вико указал мне на одну из сумок - по его словам, там была приготовлена дорожная одежда для меня. Мои глаза уже привыкли к темноте, которая оказалась не столь уж непроницаемой - луна уже взошла высоко.

Вместо того чтобы начать переодеваться, я вдруг едва не захлебнулась рыданиями и бросилась к нему. Наконец я могла сделать то, о чем тщетно мечтала уже долгое время - прижавшись к Вико, я торопливо осыпала поцелуями его лицо, стараясь не причинить ему боль.

– Покойный господин Ремо наверняка расстроился бы, - пробормотал Вико.
– Он так хотел верить, что мы с тобой не найдем общий язык... Черт побери, если вы с ним именно это подразумевали под жалостью и брезгливостью, то, так и быть, я согласен.

– Я... я не знаю, Вико, есть ли у нас будущее, - прошептала я.
– Скорее всего, и впрямь - нет. Но сейчас... сейчас...

Тут я попыталась дотронуться кончиками пальцев до повязки, скрывающей его левый глаз, и Вико качнул головой:

– Не стоит тебе на это смотреть.

– Рагирро и впрямь выколол тебе глаз, - в ужасе охнула я.

– А ты лишилась большей части своих прекрасных волос, - улыбнулся Вико, погладив меня по голове.

Сравнение это, разумеется, было нелепым, и у меня вырвался грустный смешок.

– Но ты ведь и впрямь в ужасном состоянии, - спохватилась я, словно заново увидев все кровоподтеки и синяки, покрывавшие его лицо.
– Тебе нельзя отправляться в дорогу! Ты не выдержишь...

– До перевала в Латикаре должен добраться, а там... Там уже Дален, вольное княжество. Немного денег я с собой прихватил - так и знал, что Альмасио окажутся жуткими скрягами. В Далене, конечно, тебе лучше не оставаться - слишком уж близко Иллирия, но ты ведь всегда хотела повидать другие земли...

Из всего, что он сказал, я поняла только то, что Вико всерьез полагает, будто наши пути разойдутся у границы, и попыталась было протестовать, но он шутливо зажал мне рот и сказал:

– Похоже, господин Альмасио переоценивал ум своей жены, как это свойственно молодоженам. Ты сама ведь все знаешь, Годэ. Меня будут искать куда упорнее, чем тебя. Я - жалкая развалина, из-за которой ты не сможешь двигаться с необходимой скоростью. И ты на самом деле не хочешь со мной быть, хоть сейчас ты и плачешь, глядя на мои синяки. Через пару недель они сойдут - над чем ты будешь плакать тогда, милая Годэ?.. Во мне не останется ровным счетом ничего, что способно пробудить в тебе добрые чувства...

Когда он убрал руку, я некоторое время потерянно молчала, не зная, как возразить. От усталости и страха все смешалось в моей голове.

– Мне страшно, Вико, - тихо призналась я, все еще прижимаясь к нему всем телом.
– Ничего я так не хотела, как сбежать из дома Альмасио, но теперь боюсь будущего так, что вот-вот поверю, будто мне следовало остаться женой Ремо... Я ведь не знаю, что такое дорога... мир видела лишь из окна своей комнаты, и никогда еще мне не доводилось полагаться лишь на саму себя...

Вико снова запустил пальцы в мои волосы и вздохнул:

– Я не стану тебе лгать, чтобы успокоить. Путешествия всегда опасны. Для женщины - опасны вдвойне. Мы с тобой и вовсе бедовые головы, нас будут преследовать самые жестокие люди Иллирии, у которых достанет могущества добраться до нас и за пределами Южных земель. Но пути назад нет, Годэ. Я уверен в том, что поступаю правильно, потому что не было ничего в моей прошлой жизни, о чем бы стоило сожалеть. Даже вот эти несколько минут нашего разговора стоили того, чтобы поставить на кон свою голову. Я знаю, что ты очень устала и готова была сдаться...
– он провел пальцем по моей шее, где еще виднелись следы от ошейника.
– Когда я вошел в дом Альмасио и увидел, что твои глаза - некогда такие ясные и безмятежные!
– почти погасли, то последние сомнения в правильности моего решения испарились. Если нам немножко повезет и мы выживем, то ты когда-нибудь вспомнишь свои мысли о Ремо, о его доме и ужаснешься им. Я знаю, каково это - быть сломленным, лишенным собственной воли. День за днем ты превращаешься в существо, лишь внешне сохраняющее человеческий облик, и тщетно ищешь хоть одну причину, чтобы встретить следующее утро живым. У этой пропасти нет дна. Возможно, ты даже возненавидишь меня за то, что я увел тебя из Иллирии. Можешь открыто меня проклинать в случае неудачи, я пойму, ведь из меня никудышный избавитель. Но если бы я оставил тебя с Ремо, то никогда бы себе этого не простил. И дело даже не в том, что я с ума сошел бы от ревности и тоски...

Тут он умолк, потом грустно рассмеялся.

– И как у тебя достает терпения выслушивать столь длинные речи?
– тон его на минуту стал похож на тот, что бы свойственен прежнему Вико.
– Эдак мы до утра здесь проболтаем, а времени у нас совсем мало...

Одежда, приготовленная Вико для меня, оказалась мужской. Мимоходом я подумала, что мои остриженные волосы теперь сослужат мне хорошую службу. Женщина с короткими волосами привлекала бы к себе всеобщее внимание. Тощий же паренек, на которого я походила теперь, был совершенно незапоминающимся - десятки таких же следуют за своими старшими братьями или отцами, бестолково вертя головами по сторонам и простодушно дивясь тому, как огромен мир за пределами родительского дома.