– Винс, – сказала она. – Я ждала твоего звонка.

– Нам нужно поговорить. Тебе удобно поужинать со мной завтра вечером?

На другом конце провода воцарилось долгое молчание.

– Почему не сегодня? – спросила Кико и после паузы добавила: – После девяти?

Кальвино посмотрел на список из двенадцати имен.

– Не могу. У меня свидание в «Патпонге».

Он знал, что это слово значит для нее и для большинства таких женщин, как она. «Патпонг» был окном в темный континент секса; это было место, куда шли мужчины, чтобы преступить все табу и исчезнуть на темной стороне на ночь, на неделю, иногда навсегда.

– Тогда завтра вечером, – сказала Кико, стараясь голосом не выдать своих чувств.

– Скажем, около восьми часов в «Лемонграсс». – Его мучили угрызения совести за то, что он ей отказал. Ее голос стал тоньше, словно она погрузилась туда, куда убегала прятаться.

– На Сой двадцать четыре, – сказала она.

– Ты когда-нибудь вкладывала деньги в фондовую биржу? – спросил Винсент. Он пытался говорить веселым, дружеским тоном. – Заметь, я не произнес слова «инвестировала».

Кико рассмеялась.

– Я заметила. Нет, но когда-то я вложила часть своего времени в отношения с биржевым брокером. Он считал себя «быком».

– А ты узнала, что он – «медведь»? [14]

– Заметь, я не произнесла слова «инвестировала».

Кальвино заметил. Через несколько мгновений он надел свой измятый пиджак с пятнами от травы на локтях, втянул живот, посмотрел на себя в зеркало и скорчил гримасу. На выходе остановился у стола Ратаны. Она сосредоточила все свое внимание на Гражданском и коммерческом кодексе.

– Увидимся завтра утром, – сказал Винсент.

Ратана подняла глаза, потерла их и потянулась, расправив плечи и приподняв груди.

– Она вас любит. Вы это понимаете?

Слово «любовь» встревожило его; это было все равно что проснуться и обнаружить на себе татуировку в интимных местах, сделанную в соответствии с чужими представлениями о надежде, доверии и жизни. Такая татуировка никогда не сходит и заставляет почувствовать себя запертым в теле другого человека. Винсент пытался придумать шутку, быстрый ответ, но обнаружил, что в голове у него пусто. Он резко повернулся и вышел.

Было больше половины пятого, и та часть Патпонга, которая является улицей Силом, представляла собой море черноволосых, кареглазых офисных клерков, хлынувших на тротуары подобно приливной волне. Такси Кальвино и Тик остановилось за шеренгой тук-туков. Винсент заплатил шоферу и вышел. Он подождал, пока Тик поднялась с сиденья в своем узком коротком платье. Она схватила его за руку; ее глаза шарили по улице, а сама девица оцепенела от ужаса. Тот же полный страха взгляд, который он видел утром на Вашингтон-сквер, стер с ее лица улыбку. Она была уверенной и общительной, когда села в такси – и до этой минуты. Это был не тот самый момент истины, но он был моментом истины для нее.

– Если хочешь вернуться, скажи мне сейчас. – Кальвино жестом попросил шофера такси задержаться на минуту, пока не решит, останутся они или уедут. Шофер улыбнулся. Ему и прежде случалось наблюдать такие сцены между фарангом и работающей инь.

Тик прикусила нижнюю губу, опустила взгляд на свои туфли. Потом покачала головой и глубоко вздохнула.

– Не могу вернуйся. Я сказать вам по телефону, что ехай с вами. Что помоги вам. Я не лгу.

– Тайская девушка никогда не лжет, – сказал Кальвино, когда она подняла голову, чтобы видеть его лицо.

– Вы не верить Тик? – У нее был такой вид, будто она получила пощечину.

Она пошла на большой риск, подумал Винсент.

– Ладно, я тебе верю. Ты хочешь пойти в «Африканскую Королеву» или вернуться на Вашингтон-сквер?

– Мы иди в «Африканскую Королеву». Я сказать подруге, что мы идти с ней повидайся. Если я не идти, это мне плохо. Она думай, что я лгу. Тик не лжет.

Патпонг, даже при ярком свете дня, был ее самым страшным кошмаром. Кальвино взял ее руку и сжал ее.

– Без проблем, – сказал он, махнул рукой и отослал такси.

Патпонг все еще был улицей Патпонг в это время суток. Возможно, не такой, как любая другая в этом районе, но тем не менее улицей с обычной неразберихой мотоциклов, фургонов и легковых автомобилей. В дневное время неоновые вывески баров и магазинов казались тусклыми, жалкими и безжизненными, их тонкие стеклянные трубки и провода были выставлены наружу и образовывали скрученные, гротескные фигуры.

За час до темноты Патпонг казался Кальвино изнанкой декораций на съемочной площадке кино: лишние актеры высыпали на улицу, прогуливались по двое и по трое, занятые повседневными разговорами, и не интересовались тем, что происходит вокруг них. Сутенеры и зазывалы сидели, отдыхая, как ассистенты, ожидающие распоряжений режиссера. Звезды без грима и реплик были просто обычными инь, пришедшими на работу. Шагая по улице Патпонг, Кальвино чувствовал себя так, будто он вошел через заднюю дверь, ведущую в гримерные звезд. Публика еще не появилась. Представление начнется только около семи часов вечера, когда мужчины стекаются сюда в поисках выпивки после работы.