Ночь выдалось бессонной. Мальчишка всеми способами пытался добраться до вожделенной колбасы, пока ведьмаку не надоело, и вытащив его за шкирку из избы, устроил ему хорошую порку. На вопли пацана выбежали его родители, и обозвав Геральта последними словами, вырвали у него ребенка сообщив тому, что он все делал правильно, а злой ведьмак просто очень жадный.

Наутро, все включая хозяев смотрели на него с неодобрением, и психанув, он схватил свои вещи и не дожидаясь попутчиков отправился в путь. Потом остыв не много, все же дождался их, о чем сразу же пожалел. Вся семья демонстрировала ему полное презрение, а Боклан победоносно поглядывая все жевал, жевал и жевал. И тут вдруг, ведьмаку стало невероятно весело, раздражение пропало и он принялся просто за ними наблюдать.

Охотник как и обещал, положил в телегу соленого, копченого и вареного мяса, а его жена испекла большой пирог с вареньем. Еще не проехали и трех миль, как мальчик уже восемь раз приложился к выпечке. Геральту стало даже интересно, доест он его до обеда или нет.

Соответственно такое обильное принятие пищи, ведет к частым остановкам и посещением придорожных кустов. Но даже это перестало раздражать ведьмака, он как-то абстрагировался ото всего этого и просто начал принимать все как должное. Обычно он всегда так и поступал, но толи проведенная впустую зима, толи смерть Йеннифэр и разлука с Рутой, совсем вывели его из колеи.

Солнце еще не приблизилось к полудню, а Тантин с семьей уже третий раз засел в кустах. Геральт спешился и наблюдал за большим муравейником, расположившимся на обочине, как вдруг почувствовал чье-то присутствие. Кто-то наблюдал за ним с другой стороны дороги, из густых ивовых зарослей. Медленно, он подошел к телеге, облокотился на нее и незаметно достал из-за пояса кинжал. Кусты дернулись и меж ветвей показалась огромная пятнистая кошачья голова, и тут же исчезла. Тяжело вздохнув, ведьмак спрятал кинжал и полез в заросли.

— Какого лешего ты здесь делаешь? — добравшись до аниота спросил он с раздражением.

— Я вышел из Хагги на три дня позже тебя, и вовсе не планировал встречу, хотя знал, что нагоню. Вся дорога смердит за милю твоими засранцами.

— Тебя Дийкстра послал следить за мной?

— Он послал меня в Каингорн, к тебе это не имеет ни какого отношения.

— Ну, тогда прощай.

— Постой, — Басто сверкнул кровавыми глазами.

— Чего тебе?

— Ты что-нибудь знаешь о них?

— Ничего не изменилось. Все так же как и было, — ведьмак снова повернулся, чтобы уйти.

— Почему ты бросил их? — леопард одним прыжком пригородил ему дорогу.

— Ты спас Руту, я должен за это заплатить.

— Энкелей…

— Не стоит верить всему, что он говорит.

— И все равно, ты не должен был их оставлять!

— Я как-нибудь сам решу, что я должен делать, а что нет. Иди своей дорогой и не зли меня.

Геральт попытался обойти аниота, но тот опять встал у него на пути. Ведьмак отступил, приготовился выхватить меч.

— Не бойся, — усмехнулся Басто. — Я не трону тебя, хотя желание огромное. Из тебя так и прет презрение ко мне.

— Наемный убийца. Хм… Ты хочешь моего уважения?

— Да я убиваю на заказ. А вы ведьмаки — только по наитию? — снова усмехнулся леопард. — Сколько на твоем счету человек? Я уверен — тысячи. И все это по своему собственному усмотрению, без всякого указания. Ты видишь ли, можешь, имеешь право решать — кому жить, а кому нет. Ну да, ну да! Всегда вынужденные меры и уважительные причины. Ты благородный ведьмак, а я зверь, чудовище. Да вот только различий то маловато!

— У меня нет ни малейшего желания дискутировать с тобой, — спокойно ответил Геральт. — Ты это ты, я это я и дороги наши идут параллельно. Придет время — они пересекутся, если судьба не решит иначе, а пока…

С дороги послышались детские голоса. Семейство снова было готово отправляться в дорогу. Обойдя Басто, ведьмак не оглядываясь направился к своим попутчикам.

Ночь укутала замок Флокс черным трауром. Темные ленты, развешанные внутри и снаружи, будто лохмотья ее черного плаща, развевались порывами ветра и сквозняком, гуляющим по мрачным, безлюдным коридорам.

Арден несколько дней не выходил из своей спальни. Он никого не хотел видеть. Смерть Инептины надломила всех. Мать слегла и доктора не давали ни каких утешительных прогнозов. Герцог, стоически вынесший множество упреков и обвинений короля, всей знати и даже простых горожан, в сговоре и родстве с враждебной стороной, неимоверно гордился положением своей дочери. Теперь же, все на чем держалась его гордыня, исчезло, словно табурет из под ног висельника. Он тоже сильно занемог, и лежа в постели прислушивался к малейшему звуку с улицы и из коридора, трясясь от страха. Ему почему-то втемяшилось в голову, что бывший зять, непременно захочет от него избавиться так же как и от жены, поэтому вся еда и питье тщательно проверялась тремя слугами в присутствии герцога.