Не…

Это я проснулся в потемках нашего успеха, в поту, выедающем глаза, и с немым криком, прижатым к губам.

И вот там, в ванной, я предложил:

– Надо привинтить его на место.

У Руба сначала была другая идея.

Он придвинулся ко мне и сказал:

– Можно позвонить в дорожную полицию и сказать, что нужно там знак заменить.

– Да у них абсолютно недели уйдут, чтобы его заменить.

Руб помолчал, потом согласился.

– Да, верная мысль. – Вот несчастье. – Состояние дорог в нашей округе – позор нации.

– Так что делаем? – спросил я опять. Меня не на шутку теперь тревожила безопасность людей вообще, и еще мне вспомнилась история, про которую с год назад говорили в новостях: какие-то ребята в Америке получили типа лет по двадцать за кражу знака «Стоп», из-за которой случилась авария с трупами. Поищите, если не верите. Это было.

– Что делаем? – повторил я.

Руб ответил тем, что ответил не сразу.

Он вышел из ванной, оделся, а потом сел на мою кровать, подперев голову руками.

– Ну а что еще нам можно сделать? – спросил он, едва ли не умоляюще, – Поставим на место. Я думаю.

– Правда?

Дикари, как есть.

Дикари, перепугавшись.

– Ага. – С несчастным видом. – Да. Поставим на место.

Как будто у него самого что-то отняли на улице – только вот что? Откуда это стремление красть? Чтобы почувствовать, каково нарушать правила и получать удовольствие от гадостей? А может, Руб считал себя конченным типом, и чтобы удостовериться в этом, пытался воровать? А может, хотел быть похожим на героя американских фильмов?

По правде, я понятия не имел, что творится у него в голове, вот и все.

Перед выходом в школу он еще раз достал знак и окинул его на прощание грустным любовным взглядом.

В тот же вечер, в пятницу, где-то в районе одиннадцати мы вернули знак на место, и никто нас, слава богу, не застиг. Нелепо вышло бы – загреметь за кражу знака, когда вы его, наоборот, возвращаете.

– Ну что, – резюмировал Руб дома после похода, – вернулись с пустыми руками. Как всегда.

– М-м.

Я тогда не смог сказать ни слова.

Одно я про тот вечер запомню навсегда. Когда мы вернулись домой, Стив сидел на крыльце на холоде. Костыли опять лежали рядом, ведь лодыжка у него по-прежнему была нерабочая. Вот он сидел на нашем старом крыльце, примостив на перила кружку.

Когда мы просочились мимо, за дом, как бы не замечая Стива, я услышал его голос.

Я вернулся.

Переспросил.

– Что ты сейчас сказал?

Я спросил самым обычным голосом, так, будто не расслышал, а мне интересно.

Он повторил.

Вот что:

– Не верится, что мы братья.

Стив покачал головой.

И продолжил.

– Вы такие раздолбаи.

Если честно, именно равнодушие, с каким он это сказал, меня и покоробило. Он произнес это так, будто мы были уж настолько ниже него, что нисколько его не занимали. Но, если учесть, что мы только что проделали, я почти понял его. Как Стивен Волф может быть одной крови со мной и с Рубом, да и с Сарой, если уж на то пошло?

И все равно я лишь на миг задержался и зашагал дальше, а какой-то тонкий визг изнутри вскрывал мою голову. Ныло, как у побитого.

В комнате я спросил Руб, где бы он повесил наш знак на стену. Может, я спросил, чтобы поскорее забыть слова Стива.

– Тут?

– Не.

– Тут?

– Не.

– Тут?

Ответа не было долго, а свет в нашей комнате еще горел, пока Руб думал какие-то мысли, о чем-то мне навсегда неведомом. Он молча лежал на кровати и тихонько потирал свою бороду, будто кроме нее у него больше ничего не осталось.

Я, устроившись в постели, усиленно думал про завтрашний день, про работу у Конлонов. Ребекка Конлон. Я думал, этот день так и не настанет, – но завтра мы опять будем там. Я забыл и про Руба, и про Стива, и было так здорово жить, не терзаться совестью и ждать встречи с девушкой, которая стоит того, чтобы о ней молиться.

После долгого молчания Руб выступил с заявлением.

Он сказал:

– Кэмерон, я бы вообще не стал вешать знак на стену.

Я повернулся и посмотрел на него.

– Почему?

– Сам знаешь, – Руб уставился в потолок. Только губы шевелились. – Потому что стоило маме его увидеть, как она бы меня прикончила.

По городу рыщет машина. Здоровая оранжевая, у нее басовитый сосредоточенный гуд, как у всех таких машин. Рокот разносится по улицам, но она всегда останавливается на красный, на знак «Стоп» и все такое прочее.